gargantya: (Default)
  
 
 

Эпоха Людовика 14 и Неукротимой маркизы Анжелики
 


Сегодня у нас очередная кино-книжная героиня. Прошу любить и жаловать- Анжелика- маркиза ангелов.Думаю, практически всем она знакома по книгам Анн и Серж Голон.Всего сейчас существует 13 томов, по слухам 14 часть Анжелика и королевство Франция выйдет в 2011 году.В 1962 г. началась подготовка первого фильма об Анжелике, он вышел на экраны в 1964 г. с красавицей Мишель Мерсье в главной роли.
Действие первого начинается в 1645 году, на исходе Тридцатилетней войны, в преддверии Фронды. Последние страницы тринадцатой книги переносят нас в начало 1680-х годов, когда король Людовик XIV уже давно укрепил свою власть, Англия и Франция балансируют на грани войны из-за колоний в Америке, а Османская империя готовится к своему последнему походу в Западную Европу. Герои, по воле автора переживающие невероятные приключения, оказываются то во Франции, то на Крите, то в Алжире и Марокко. Затем мы встречаем их на Американском континенте, на атлантическом побережье, в глубине лесов Мэна, в Квебеке, столице Новой Франции - Канады, в Монреале и Салеме, среди французских, английских, голландских колонистов. На страницах книги предстают люди, созданные воображением автора, и личности исторические, такие, как король Людовик XIV, министр-реформатор Кольбер, канадский путешественник Николя Перро, и многие, многие другие. Главные герои, конечно, личности вымышленные. Но это личности, необыкновенно интересные. Образы Анжелики и Жоффрея де Пейрак - безусловная удача автора. Они выделяются своим свободолюбием, одаренностью, жизненной активностью, своей необычайной любовью друг к другу, но при этом далеки от идеала. Это и делает их такими привлекательными, заставляет сочувствовать им, иногда сердииться на них, но всегда желать им удачи. 


 (543x699, 61Kb)


Первые пять книг экранизированны
*Анжелика, маркиза ангелов
* Великолепная Анжелика в гневе 
* Анжелика и король 
* Неукротимая Анжелика 
* Анжелика и султан 

Поскольку этот фильм я люблю с детства, родился данный пост :)
Я понимаю,что тему моды во времена Людовика 14 уже поднимала ,когда готовила для вас материал по моде времен Трех мушкетеров. Поэтому сегодня в качестве текстового сопровождения,предлагаю поговорить не только об одежде, но и о придворном быте того времени.
Тем более,что Анжелика была одной (по книге конечно) фавориток Короля-Солнце. 
Единственное ,что я хочу заметить, Анжелика и Король,это конечно ранний Людовик 14, а правил страной этот король долго, и такая известная часть дамского туалета ,как головной убор фонтанж в фильме отсутствует. Но я позволю себе приложить иллюстрации и с ним так же.


 (523x699, 40Kb)


Для начала о королевском ужине.По версии А.Дюма
«В десять часов его величеству подавали ужин; очередной метрдотель, имея в своей руке жезл, уведомлял об этом очередного начальника телохранителей, который находился в передней г-жи де Ментенон. …> …Начальник телохранителей отворял дверь и говорил: “Королю подан ужин!”
Через четверть часа его величество возвращался на свою половину и садился за ужин. В продолжение этой четверти часа служители делали осмотр, то есть пробовали хлеб, соль, осматривали тарелки, салфетки, вилку, ложку, ножик и зубочистку короля. Говядина подавалась согласно с церемониалом, который напечатан был в высочайшем указе 7 января 1681 года: если на стол короля подавались кушанья из говядины, то впереди несших блюдо должны были идти два телохранителя, привратник залы, хлебничий из дворян, главный дворцовый смотритель, смотритель кухни, а позади — двое оруженосцев, которым не дозволялось, как говорит Сен-Симон, и близко подходить к говядине его величества. Тогда Луи XIV, предшествуемый метрдотелем и двумя комнатными лакеями, держащими в руках большие свечи, входил в столовую и садился за стол; он осматривался вокруг себя и почти всегда находил собравшимися к нему на ужин сыновей и дочерей королевского дома и, кроме того, множество придворных особ обоего пола. Король приказывал принцам и принцессам занять свои места. По правую и по левую сторону стола стояли перед королём шесть служителей, ему прислуживавших и подававших чистые тарелки. Когда король хотел пить, мундшенк говорил во всеуслышание: “Пить его величеству!” Тогда старшие мундшенки делали поклон, приносили серебряный вызолоченный кубок и два графина, предварительно отведав воду. После чего король сам наполнял свой кубок, а старшие мундшенки, сделав вторичный поклон, уносили графины и ставили их на буфет. Во время ужина играла музыка; музыка играла всегда тихо, чтобы не мешать говорить, и словно аккомпанировала словам» 

 (699x491, 54Kb)
 

Бросим теперь беглый взгляд на французское общество и посмотрим, какой вид имело оно в первой половине XVII столетия.(пять по версии А.Дюма

Мы определим характер эпохи пятью женщинами разного состояния и темперамента. Надо сказать, что некоторым образом именно они подготовили влияние женщины на новейшее общество. До них женщины были главным образом лишь любовницами, то есть «царицами-невольницами», и именно таковы Диана де Пуатье, г-жа д'Этамп и Габриэль д'Эстре. Вся их власть зависела от их красоты, и если они переставали нравиться своим венценосным любовникам, то исчезало и их влияние.
Эти пять женщин - Марион Делором и Нинон Ланкло, нечто вроде наших современных «камелий», г-жа де Шуази - светская женщина, м-ль де Скюдери - женщина-писательница и маркиза Рамбулье - знатная дама.

 (699x630, 80Kb)
 

Исторические анекдоты времен Людовика XIV
1.Искусство лести достигло совершенства при дворе Людовика XIV. Известно, в частности, что начальник кадетской школы, узнав о предстоящем посещении его заведения королем и учитывая его привычку при любой возможности примерять очки (сравнивая их с собственными), оставил на видном месте очки и бумагу с текстом. Как и надеялся начальник школы, король заметил «приманку» и начал проверять очки, благо текст тут же рядом. Надо сказать, что это была очередная панигирика «королю-солнцу». - Нет, эти очки не лучше моих, - сказал Людовик вскоре. - Они слишком увеличивают.

2.На балу при французском королевском дворе Людовик XIV заметил: — Король управляет милостию Божией. И если я повелеваю кому-либо броситься в воду, вы должны, не думая, выполнить приказ. Как только он закончил эту фразу, один из придворных направился к выходу. — Куда же ты? — недовольно спросил его король. — Я еще не закончил. — Учиться плавать, ваше величество.
 (482x699, 29Kb)
 

Еще анекдот
Случилось так, что в Версальский дворец проник вор. Он работал под ремонтника и имел при себе лестницу. В одной из комнат ему приглянулись настенные часы. Приставив лестницу, он начал снимать их, но тут в комнату вошел король (один, без сопровождения).
Вор не растерялся и пояснил, что послан снять часы для ремонта. Король при этом заметил, что лестница качается, то есть печальные последствия возможны, и лично помог снятию часов (придерживал лестницу во время операции). Затем вор спокойно удалился с добычей, а когда кража была обнаружена, король приказал молчать о ней: ведь я же соучастник преступления. Ничего не скажешь, Людовик XIV в данном случае действительно был "домушником", хотя и не сознательным. 

 (556x699, 72Kb)
 

Известно,что Людовик 14 очень любил театр, и сам будучи отличным танцовщиком,часто принимал участие в постановках. Пара слов о театре того времени

В царствование Людовика XIV спектакли придворного балета достигали особого великолепия как в Париже, так и в Версальском дворце. «Король-солнце» появился, в частности, в роли Солнца в Балете ночи (1653). Многие сохранившиеся поныне особенности балетных танцев объясняются происхождением балета, стилем поведения первых его исполнителей – придворных, обученных благородным манерам. Все дворяне были знакомы с искусством фехтования, и многие его приемы использовались в танцах: например, «выворотность», т.е. такое положение ног, при котором они от бедра до стопы повернуты наружу. Обязательные позиции ног, головы и рук в балете также напоминают позиции фехтовальщиков. В 1661 Людовик XIV создал Королевскую академию музыки и танца, объединившую 13 ведущих танцмейстеров, которые были призваны блюсти танцевальные традиции. В Париже началось строительство оперного театра, и через девять лет была открыта Парижская опера. Королевский учитель танцев, Пьер Бошан (1637–1705), много сделавший для кодификации танца в соответствии с утвержденными при его участии правилами, и выработавший систему записи танцев, был назначен балетмейстером.

 (699x485, 42Kb)
 
gargantya: (Default)

В последнее время многие не могут понять, почему массы людей как в России, так и в Украине независимо от возраста, пола и образования, так радуются аннексии Крыма и возрождению СССР? Откуда у образованных, умных, современных людей, многие из которых не раз бывали за границей, такая иррациональная ненависть к Украине и к Западу?

Что плохого сделал Запад России? Во время второй мировой Америка была союзником СССР и оказала огромную помощь. Вся российская элита закупает недвижимость на Западе и отправляет туда учиться своих детей. Вся Россия пользуется западными товарами. Откуда эта ненависть?

Тем более, сейчас уже хорошо известно, к чему приводит власть коммунистов. Десятки миллионов жертв, лагеря, пытки, мракобесие, страх, войны, голод, нищета... Откуда это все? Зачем? Это же невыгодно, нерационально и самоубийственно. Да и просто противоречит здравому смыслу, в конце концов!

Все так. Но факт остается фактом: за неполные полгода в Украине было совершено преступлений больше, чем за всю историю ее независимости. Сотни убитых, тысячи раненых, искалеченных и пострадавших. Убийства, пытки, захват заложников, поджоги, военные действия, захват территорий, государственных учреждений.

Поэтому мы не будем ужасаться и удивляться, а попробуем найти причину такого иррационального поведения огромных масс людей, используя метод Шерлока Холмса. Ведь это настоящая загадка, достойная великого сыщика, согласитесь.

Отбросьте все невозможное, то что останется, и будет ответом, каким бы невероятным он ни оказался.

Шерлок Холмс

Итак, сядем в уютное кресло, закурим ароматную трубку и начнем анализировать факты, ведь эмоции враждебны чистому мышлению.

Возрождение СССР, или оживление мертвых

Советская символика, патриотические песни советского периода, портреты Сталина, защита памятников Ленину, георгиевские ленты дают все основания говорить именно о возрождении СССР с его идеями мирового господства и постепенного присоединения стран в качестве республик. Не России, а именно СССР, где "свой-чужой" определялся не по национальному, а по идеологическому принципу.

Демонстрация в Москве 1 мая 2014 года

Первоймай в Москве, 1 мая 2014

Демонстрация в Москве 1 мая 2014 года.Обратим внманиие на портреты Сталина, Берии и Ленина

Казалось бы, мотивация лежит на поверхности: реванш за развал Союза, проигрыш в Холодной войне. Но Союз не был побежден злобными врагами в войне, как Германия в Первой мировой. Наоборот, он вроде как сам победил Германию в 1945. И развалился сам по себе, просто потому, что система оказалась нежизнеспособной. А скучать по гонке вооружений и огромным расходам на ВПК вместо социальной сферы, домов, автомобилей и яхт тоже как-то странно, по меньшей мере.

На кого тут обижаться? Кому мстить? Либералам Гайдару, Чубайсу и Коху? Березовскому? Горбачеву? Но если кто и виноват в развале СССР, так это его руководители, то есть ЦК КПСС. Ведь именно они вели страну в светлое будущее и обещали построить коммунизм в 1980 году.

70 лет строили коммунизм, развалили страну, уничтожили десятки миллионов людей, безнадежно отстали от Запада. Казалось бы, полное банкротство. Но почему-то коммунистов никто не обвиняет, а даже наоборот, всячески поощряют на государственном уровне. Хотят дать попробовать еще раз.

Россия после Февральской революции имела все шансы стать ведущей мировой державой. До революции Россия проложила железнодорожных путей по протяженности больше, чем СССР за все время своего существования, было электричество, зарождался средний класс, прогресс шел быстрыми темпами и в нужном направлении.

Допустим, в прошлом произошла ошибка, и после Октябрьского переворота страна погрузилась в пучину мракобесия, что привело к чудовищным жертвам, геноциду собственного населения и отставанию от западных стран на десятки лет.

Поэтому можно было бы понять идею возрождения дореволюционной России. Даже с реконструкцией монархии. Но можно ли считать разумным и оправданным возрождение СССР? Очевидно, нет.

И тем не менее, мы наблюдаем именно возрождение СССР. Значит, на это есть причина. Какая же? Кому в первую очередь выгоден ренессанс Союза? Вероятнее всего тем, кто был элитой в СССР, то есть номенклатуре — особой касте избранных, которые никуда не делись после распада Союза, а оказались опять на высоких должностях. Называться они могут как угодно, Единая Россия, например. Суть остается прежней, и методы тоже.

Если какой-нибудь факт идет вразрез с длинной цепью логических заключений, значит, его можно истолковать иначе.

Шерлок Холмс

Многие ошибочно считают коммунизм политической партией, или даже экономическим учением. Но каждый, кто внимательно посмотрит на идеи коммунизма поймет, что это не так. А что же это тогда такое, если не политическая партия?

Коммунизм — это религия. Как только мы скажем, что коммунизм — это религия, все сразу станет на свои места. А если начнем изучать вопрос, то обнаружим, что это религия не простая, а оккультная и мистическая.

А теперь начнем разбираться по порядку.

Зачем коммунистам Мировая революция

Карл Маркс считал, что коммунистическая революция должна быть мировой. И Ленин тоже считал, что коммунистическая революция должна быть мировой. И все лидеры Коммунистической партии во все времена прекрасно понимали, что революция должна быть только мировой.

Мировая революция - цель большевиков

Почему? Откуда такое единомыслие? Почему нельзя взять любую страну, построить в ней коммунизм, и жить себе поживать, на зависть всем остальным? А просто потому, что это невозможно. Нельзя просто так взять, и построить коммунизм в отдельной стране, имея капиталистическое окружение. И коммунисты это отлично понимали.

Капитализм не нужно насаждать специально. Не нужно верить в капитализм, чтобы понимать свою выгоду. Каждый человек сам понимает, что значит собственность. А капитализм стоит на частной собственности и неприкосновенности личности. Капитализм — это законы природы.

Капиталистическое государство имеет только две функции:

  1. защитить своих граждан;
  2. дать своим гражданам возможность честно работать.

Все остальные проблемы люди решат сами. Достаточно просто не вмешиваться в их жизнь, не указывать им что, как и когда делать. В государстве миллионы, десятки, а может быть, и сотни миллионов людей. Каждый из них что-то умеет, что-то изучал, в чем-то специалист. Так пусть они применяют свои знания и опыт на пользу себе и своей стране!

Честно работай и зарабатывай — вот и вся капиталистическая "идеология".

А вот коммунизм по своей экономической сути противоречит законам природы. Частной собственности при коммунизме нет. Все должно принадлежать всему обществу, всему народу. Это в теории. Но на деле, если богатства не принадлежат никому конкретно, они принадлежат государству. А что такое государство? Это государственные структуры и органы, другими словами — бюрократия.

Но бюрократия не в состоянии эффективно управлять экономикой. Бюрократ зависит только от своего начальства. Он не хочет брать на себя лишнюю ответственность, проявлять инициативу, вводить что-то новое, рисковать, экономить и зарабатывать.

Чем больше национализации, тем больше надо чиновников для управления обобществленным хозяйством, тем хуже работает экономика, тем беднее страна, тем больше людей голосуют ногами. Гигантское хозяйство требует гигантской армии бюрократов для управления.

В результате социалистическое общество быстро беднеет, а самые толковые граждане бегут туда, где над ними не будет бюрократа, где есть возможность работать самостоятельно, не подчиняясь инструкциям людей, которые разбираются в вопросе намного хуже его самого.

Любое вмешательство государства, т.е. бюрократии, в экономику завершится коррупцией, воровством, взяточничеством, расхищением природных ресурсов, концентрацией власти и богатства в руках немногих, открытым бандитизмом, экономическим и культурным застоем, загниванием и крахом.

Если государство начинает давать людям указания, что и как делать, если люди работают из-под палки, то долго такое государство не протянет. Его обойдут конкуренты — другие государства. Капиталистические.

Поэтому государству приходится применять меры, чтобы удержать своих граждан — строить Берлинские стены, расстреливать беглецов, брать в заложники их семьи, сажать в лагеря, создавать колоссальную армию стукачей и доносчиков, устанавливать Железный Занавес, ограничивать информацию, запускать машину пропаганды.

Все это мы видели в Советском Союзе, Северной Корее и любых государствах, где нет частной собственности. Чудес не бывает, и у коммунистического режима просто нет другого выхода, кроме геноцида собственного народа.

Но пока социалистическое государство находится в капиталистическом окружении, все эти меры могут только оттянуть неизбежный крах. Поэтому нужно сделать так, чтобы бежать было некуда. Чтобы весь мир стал социалистическим! Именно поэтому так важна мировая революция. Это вопрос выживания для коммунистического режима.

Коммунизм и христианство — близнецы-братья

Представления о Боге — это химера выродившейся цивилизации. Ее надо разрушить. Ее надо уничтожить

Карл Маркс

Никаких объективных преимуществ коммунизма перед капитализмом нет. Как же быть большевикам, если они хотят удержать власть? Выход один: сделать так, чтобы в коммунизм нужно было просто верить. А значит, превратить его в религию.

Религиозное мышление как опора власти

Религиозное мышление не преследует цели познания мира, а имеет в первую очередь психотерапевтическое значение: утешение, надежду. Такое мышление становится наиболее популярным в тяжелых условиях жизни: война, голод, нищета. Для религиозного мышления характерно отсутствие практического применения результатов мышления, а также принципов критичности и достоверности.

Критика допускается только в отношении религиозных постулатов другого вероисповедания, ереси, сектантства, но не своего собственного. Пытаться же удостовериться в адекватности своего учения запрещено под угрозой обвинения в ереси, поскольку оно рассматривается как ниспосланное свыше.

Именно так обстояли дела в Советском Союзе, и так они обстоят во всех странах с тоталитарным режимом, например, в Северной Корее. Инакомыслие карается, познание тоже, остаются только догмы. Запрещаются книги, фильмы и свободная коммуникация. Даже выбирать половых партнеров самостоятельно они не могут. Между прочим, в Северной Корее это уже реализовано.

Коммунизм вместо христианства — решение вопроса

"И народы сии будут служить царю Вавилонскому 70 лет"

(Иеремия 25:11)

Как известно, любой новый культ базируется на старом. И большевики не стали выдумывать велосипед. Их учение практически полностью совпадает с христианством. Именно поэтому коммунистические идеи так быстро и прочно легли на хорошо подготовленные души обывателей.

Замена старого культа новым

Смотрите сами, как была произведена подмена христианских духовных ценностей с религиозных на коммунистические.

Христос-мессия — Ленин. Христос воскрес, и Ленин вечно живой. Ленин принес людям учение Маркса.

Апостолы — соратники Ленина. В зависимости от ситуации их состав менялся от "святых" до "врагов народа".

Святая троица — Маркс, Энгельс, Ленин. Просто так Бог исчезнуть не мог. Поэтому Святую троицу подменили новой: Бог-отец — Маркс, мессия — Ленин, ну а духом святым был видимо Энгельс. Их так и рисовали втроем.

Святая Троица: Маркс, Энгельс и Ленин

Библия — "Манифест коммунистической партии" Маркса и Энгельса.

10 Заповедей — Заветы Ильича.

Священники — комиссары. Чтобы нести свет нового учения в массы, священников расстреляли и загнали в концлагеря, а вместо них появились комиссары.

Приказ Лениина о беспощадном расстреле священников

Царство небесное, рай — светлое будущее, коммунизм. Христианин не мог попасть в рай живым, а вот коммунисты обещали рай на земле, и очень скоро.

Храм божий — Красный Уголок. Оформлялся иконами (портретами и бюстами Ленина и других вождей).

Нательный крест — пионерский галстук, звезда, значки октябрят, комсомольцев. Галстук раньше назывался "Иудина удавка" и был сатанинским символом (треугольник с вершиной, обращенной вниз), ну а о пентаграмме и говорить не приходится.

Этот символ уже возрождается в России вполне официально. Вот церемония посвящения в пионеры на 18 мая 2014 года.

Для усиления сакрального эффекта ритуал был произведен максимально близко к зиккурату-Мавзолею на Красной площади (о зиккурате и его роли см. далее). Обратим внимание на старого упыря, он прямо трусится, в надежде получить новую энергию - настоящий зомби.

Иконы — портреты, бюсты и памятники Ленину и другим вождям. До недавних пор, гипсовая голова вождя была обязательным атрибутом любого общественного места. Кроме того, все торжественные мероприятия проходили неизменно возле памятника вождю, а самые важные мероприятия — в Москве, непосредственно возле самой мумии.

Обряды и таинства — прием в октябрята, пионеры, комсомольцы, партию. Все обряды обязательно сопровождались ритуальными словами (молитвы, мантры), получением священных символов веры. Цветы к памятнику Ленина приносились с обязательным поклоном, упоминанием что Ленин жив, и хвалебными воздаяниями.

Молитва — постоянное прославление вождя. От молитвы как таковой (просьбы, адресованной к высшим силам) коммунисты все же отказались. Но со всех уголков страны, каждый носитель веры повторял что Ленин молодой, Ленин — жив, Ленин нам указывает дорогу. Скорее, это не молитва, а мантра или заклинаниие.

Святые, великомученики — герои революции, пионеры-герои, звание Героя посмертно. Причислялись к "лику святых".

Воскресение Христово — мумия Ленина. Является одновременно доказательством бессмертия Ленина и символом поклонения (как святые мощи).

Крест — пятиконечная звезда (пентакль). На ранних коммунистических плакатах звезда неукоснительно смотрит лучом вниз, и находится в кругу. Сейчас этот символ можно увидеть на шее у любого сатаниста как обязательный атрибут падшего ангела, или падшей звезды.

Сатанинская звезда

плакат 1919 года художника Д.С. Моора

Орден Красного Знамени

Орден Красного Знамени, весь напичканный сатанинской символикой, включая перевернутую пентаграмму, был прикреплен к френчу Ленина сразу после помещения его в Мавзолей. Странно то, что он не был им награжден. Этот орден принадлежал Кларе Цеткин.

Крестный ход — демонстрации.

Крестовые походы — завоевание новых земель, присоединение новых республик.

Соборы патриархов — Съезды ЦК КПСС.

Церковная служба — партсобрания, проводимые по определенному ритуалу и сопровождавшиеся обязательным восхвалением Ленина и руководящей роли партии.

Список можно продолжать. Практически везде мы легко найдем аналогии с христианством.

Хорошо, большевики превратили свое коммунистическое учение в религию. И дальше что? Ведь то же христианство является основной религией и в Европе, и в Америке, и ничего! Народ в после революции был темный, нужно же было как-то им управлять, что ж тут такого страшного.

Верно. Но коммунистическая религия была не просто религией. На основании целого ряда удивительных и странных фактов можно предполагать, что это было тайное, мистическое учение, оккультное знание, не только не имеющее ничего общего с Богом, но наоборот, богоборческое. А что издревле противопоставлялось Богу, и кто был его главным врагом?

Кто или что помогает большевикам?

Вопрос, каким образом большевикам удалось победить в Гражданской войне и удержать власть после ее завершения, сам по себе заслуживает серьезного исследования и отдельной статьи. Не углубляясь в эту очень интересную тему, можно сказать что ситуация была более чем сложной: против большевиков не воевал только ленивый, начиная с белополяков и заканчивая бароном Врангелем.

Уничтожение всех старых институтов власти, царившая в стране разруха, голод, Красный террор, раскулачивание, продразверстка и другие крайне непопулярные методы большевиков никак не могли способствовать их популярности.

Плакат, призывающий к уничтожению класса задиточных крестьян (кулаков)

Вопреки названию, численность самих большевиков была очень незначительной. Это очень характерно для них: переворачивать все вверх ногами. С течением времени создается архетип: "большевики" — значит их было большинство.

На самом деле сразу после Февральской революции большевики составляли меньшинство в Советах, насчитывая всего лишь около 24 тыс. членов (в Петрограде — только 2 тыс.), а на I Съезде Советов (июнь 1917) большевики получают всего 12% мандатов.

Фактически, большевики с самого начала пришли в Россию в качестве оккупантов. У них не было задачи сделать жизнь граждан СССР лучше. Наоборот, им удалось превратить население в настоящих зомби, людоедов в буквальном смысле слова. Случаи каннибализма были распространены не только во время Голодомора на Украине, но и голода в Поволжье, и в период блокады Ленинграда.

Россия - страна людоедов

В то же время, когда озверевшие зомби пожирали друг друга, коммунистическая номенклатура ни в чем себе не отказывала ипрекрасно обеспечивалась качественными продуктами, в том числе икрой. Большевики рассматривали Россию исключительно как плацдарм Мировой революции.

Каким образом кучка даже очень хорошо организованных и сплоченных большевиков сумела захватить и удержать власть в огромной стране? Поддержки из-за границы большевики тоже не имели никакой. Как удалось творить ужасающие злодеяния в невиданных масштабах в течение десятилетий? Как так получилось, что огромный и далеко не самый покорный народ был превращен в стадо зомби, послушно поедающий своих детей рядом с горами собранного ими же зерна?

И тем не менее, результат нам известен: получилось.

Следовательно, можно предположить, что в руках большевиков оказались некие силы, которые помогли им удержаться у власти. У них было нечто такое, что заставило десятки миллионов человек вдруг ощутить, что они готовы на все ради сидящих в Кремле товарищей и мировой революции, отказаться от своих национальных корней, и не только безропотно выполнять нечеловеческие приказы, но и делать это с радостью и восторгом.

Можно заметить, что переломный момент наступил после смерти Ленина, в 1924 году. До этого очаги сопротивления существовали повсеместно, и власть большевиков была под большим вопросом. И вдруг, как по волшебству, все устаканилось: народ повалил на военные парады и демонстрации, советская интеллигенция присоединилась к всеобщему празднику и ринулась воспевать победу социализма.

Попытки объяснить этот феномен репрессиями и пропагандой не выдерживают критики. Во-первых, в то время не существовало телевидения как инструмента массового воздействия на людей. А через газеты информация доходила значительно хуже, особенно учитывая что далеко не все были грамотными. В то же время слухи о зверствах чекистов в процессе продразверстки расходились моментально.

Во-вторых, англосаксы завоевали Ирландию почти 800 лет назад, ассимилировав ирландцев по всем правилам: поощряя межнациональные браки, с малолетства отдавая детей в школы, где из них лепили "англичан", и так далее. В итоге ирландцы даже язык свой забыли. Но стала ли Ирландия Англией? Нет, так и не стала. Ничего не смогла сделать пропаганда ни с Ирландией, ни с Шотландией, в которой по сей день разговаривают об автономии.

В-третьих, действие неведомой силы распространилось даже на белоэмигрантов, превратив бывших боевых командиров в стадо пацифистов, очень быстро забывших все планы на возвращение в Россию. Факт удивительный: как русская элита, имевшая и деньги, и влияние, так просто отказалась от реванша?

Не секрет, что в отличие практически от всех наций, русские за границей не объединяются и не помогают друг другу. Мы видим, как русский народ в огромном большинстве внезапно стал считать себя советским. Злодеяния, сотворенные большевиками над соплеменниками, перестали волновать людей. Воспоминания и мемуары полны реальных свидетельств, когда посаженные в лагеря люди сохраняли там беззаветную веру и любовь к Иосифу Сталину.

Даже пройдя все круги лагерного ада и выйдя на свободу, многие оставались искренними коммунистами и даже сталинистами. Русский народ, в большей мере, чем все другие народы эксплуатировавшийся в СССР, и сегодня демонстрирует удивительную, совершенно необъяснимую приверженность коммунизму, "ленинизму" и советской идеологии.

Одной пропагандой объяснить это явление нельзя. Поэтому естественно было бы предположить, что мы имеем дело с какой-то массовой обработкой сознания русского народа, в результате которой было как-то блокировано чувство племенной солидарности, а вместе с этим появилось чувство пассивности, отрешенности, безучастности.

Только фантастическая методика могла дать такой результат. Может быть, здесь было задействовано нечто иное, чем пропаганда? Может быть магия какая-то? Или тайные знания, дающие власть над людьми?

Можно ли массово воздействовать на психику людей?

Мы знаем, что прецеденты такого воздействия на людей бывали, и не раз.

Группа последователей преподобного Джима Джонса основала в джунглях Гайаны "образцовую" коммуну. Как бы то ни было, 17 ноября 1978 года 909 членов секты Джонса "Народный Храм", включая 270 детей, совершили массовое самоубийство.

Массовое самоубийство в Джонстауне

Вынесли чан фруктового пунша с цианидом и снотворным. Джонс приказал своим людям пить, сообщив, что скоро их атакует ЦРУ и что было бы лучше умереть смертью революционеров. Взрослые члены группы заставляли детей пить первыми, а потом пили эту смесь сами.

В октябре 1994 года пятьдесят три члена апокалиптического "Ордена Солнечного Храма" умерли от серии взрывов и пожаров в Канаде и Швейцарии. Их лидер, Люк Журе, бельгийский врач-гомеопат, верил, что жизнь на этой планете иллюзия и она продолжится на других планетах. В декабре 1995 года еще шестнадцать членов "Солнечного Храма" были найдены мертвыми во Франции.

19 марта 1995 года пять членов культа "Аум Синрике" разместили сумки, из которых распространялся ядовитый газ зарин, в самом крупном в мире метрополитене, что вызвало в итоге смерть двенадцати и отравление более пяти с половиной тысяч человек.

Члены секты "Аум Синрике" платили по семь тысяч долларов в месяц, чтобы носить PSI, т. е. Perfect Salvation Initiation ("Приобщение к идеальному спасению"). Что такое PSI? Это шапочка, покрытая проводами и электродами, посылающая 6-вольтовые удары (3 вольта для детей) тока, чтобы синхронизировать мозговые волны носителя с волнами Мастера Секо Асахары. Некоторые из членов секты "Врата Небес" кастрировали себя, желая попасть в Царство Божие.

Что же могли использовать большевики для достижения своих целей? Есть мнение, что в качестве психотропного оружия использовался Мавзолей Ленина.

Мавзолей Ленина — зиккурат "Престола Сатаны"

Одним из главных сакральных символов коммунизма является Мавзолей Ленина. Внешне Мавзолей возведен по принципу древних вавилонских капищ, из которых самый известный — Вавилонская башня, упоминаемая в Библии. В книге пророка Даниила, написанной в VII веке до Рождества Христова, говорится: "Был у вавилонян идол по имени Вил". Не правда ли, странное совпадение с инициалами В.И. Ленина?

Мавзолей является точной копией храма Уитцилопочтли — главного бога ацтеков, расположенного на вершине Пирамиды Луны в Теотиуакане (Teotihuacan). Уитцилопочтли, по легенде, однажды пообещал ацтекам, что приведет их в "благословенное" место, где они станут его избранным народом. Это случилось при вожде Теноче: ацтеки пришли в Теотиукан, вырезали живших там тольтеков, и на вершине одной из возведенных тольтеками пирамид построили капище Уицилопочтли, где и благодарили своего племенного бога человеческими жертвоприношениями.

Храм Уитцилопочтли

Очередь в Мавзолей Ленина

Откуда взялся проект Мавзолея?

Первый Мавзолей, сколоченный за неделю по проекту архитектора А. В. Щусева, никогда не строившего ничего подобного, представлял собой усеченную ступенчатую пирамиду, к которой с двух сторон примыкали Г-образные пристройки с лестницами. Посетители спускались по правой лестнице, обходили саркофаг с трех сторон и выходили по левой лестнице. Через два месяца временный мавзолей был закрыт, и началось строительство нового деревянного Мавзолея, которое продлилось с марта по август 1924 года.

Первый Мавзолей Ленина

Из множества предложенных проектов нового Мавзолея не прошел ни один. Предпочтение вновь было отдано зиккурату Щусева. Второй Мавзолей представлял собой более крупную (высота 9, длина 18 метров) усеченную ступенчатую пирамиду, лестницы теперь были включены в общий объем здания. Проект саркофага для тела был разработан архитектором К. С. Мельниковым.

Второй вариант Мавзолея

Третий Мавзолей, который был открыт в октябре 1930 года и стоит по сей день, спроектировал тот же архитектор Щусев. Как рассказывал сам архитектор, ему было поручено точно воспроизвести в камне форму деревянного Мавзолея. Но откуда Щусев знал, как нужно строить зиккурат? Может быть, ему кто-то помогал? Известно, что Щусева консультировал специалист по культурам Месопотамии Ф. Поульсен.

Есть мнение, что архитектор Щусев взял за основу проекта этого надгробного памятника Пергамский алтарь, или, как его еще называют — "Престол Сатаны". Упоминание о нем встречаются уже в Евангелии, где Христос, обращаясь к человеку из Пергама сказал следующее: " ...ты живешь там, где престол сатаны" (Откр.2,13).

План престола сатаны, вид сверху

План престола сатаны, вид сверху: хорошо виден срезанный угол.

План Мавзолея

План Мавзолея: обратим внимание на срезанный угол.

Долгое время про "Пергамский Алтарь" был известно в основном по легендам — изображения не было. Когда же были найдены изображения так называемого "Пергамского алтаря", оказалось, что это точная копия храма для Уицилопочтли.

Консультант, "помогавший" Щусеву строить зиккурат, хорошо знал, как должно выглядеть нужное заказчику сооружение и безо всяких раскопок глиняных табличек. Откуда такие познания?

Большевистскую партию на строительстве Мавзолея представлял министр обороны Ворошилов. Почему не министр финансов или сельского хозяйства? Понятно, что подобный начальник лишь прикрывал реальных руководителей. Решение о бальзамировании вождя было принято Феликсом Дзержинским, всесильным руководителем политической полиции. В целом именно ведомство политического контроля и сыска, а не архитектурное управление руководило процессом строительства.

Мумия Ленина — магический терафим?

С точки зрения месопотамской мистики тело Ленина похоже на терафим – культовый объект, специально законсервированный и используемый для оккультных нужд. И сама усыпальница для тела – явно не место, обеспечивающее покой.

Вавилонские халдеи практиковали так называемое "творение терафима" — магического артефакта, призванного давать своему хозяину власть над своими подданными. Технология сотворения терафимов, понятное дело, покрыта тайной. Но известно, что терафимом Вила (главного бога вавилонян, для общения с которым и была построена башня) являлась специально обработанная голова рыжего мужчины, запечатанная в хрустальный купол. Время от времени к ней добавлялись и другие головы.

Голова терафима

По аналогии с изготовлением терафимов в других культах (Вуду и некоторых религий Ближнего Востока) внутри забальзамированной головы (во рту или вместо удаленного мозга) скорее всего была помещена золотая пластинка, скорее всего в форме ромба, с магическими ритуальными знаками.

В ней и заключена вся мощь терафима, позволяющая его хозяину взаимодействовать с любым металлом, на котором тем или иным способом были начерчены определенные знаки или изображение всего терафима. Через металл в находящегося с ним в контакте человека как бы перетекала воля хозяина терафима: под страхом смерти заставляя своих подданных носить на шее "ромбики", царь Вавилона в той или иной степени мог контролировать их владельцев.

В пользу этой теории говорят следующие факты:

  • в голове мумии есть по меньшей мере полость — мозг зачем-то до сих пор хранится в Институте мозга;
  • голова укрыта поверхностью из особого стекла;
  • голова лежит в самом нижнем ярусе зиккурата, хотя логичнее было бы выставить ее куда-то наверх. Подвал во всех культовых учреждениях всегда используется для контакта с существами миров Пекла;
  • руки мумии сложены определенным образом: левая вытянута вперед, как бы принимая энергию, правая сжата в кулак;
  • изображения головы (бюсты) были растиражированы по всему СССР, включая пионерские значки, где голова была помещена в костре, то есть запечатлена во время классической магическая процедуры общения с демонами Пекла;
  • вместо погон в СССР зачем-то ввели "ромбы", которые потом сменили на "звездочки" — такие же, какие горят на башнях Кремля и какие использовались вавилонянами в культовых церемониях общения с Вилом. Похожие на ромбики и звездочки "украшения", имитирующие золотую пластинку внутри головы под башней, носили и в Вавилоне — их во множестве находят при раскопках;

Руки терафима лежат определенным образом: левая вытянут вперед, правая сжата в кулак

Кроме того, в магических практиках Вуду и некоторых религий Ближнего Востока процесс "творения терафима" сопровождается ритуальным убийством — жизненная сила жертвы должна была перетечь в терафим. В некоторых обрядах части тела жертвы так же используются, например, под стеклянный саркофаг с терафимом замуровывается голова жертвы.

Мы не можем утверждать, что под головой мумии в зиккурате на Красной площади так же что-то замуровано, однако существуют свидетельства, утверждающие, что такой факт имеет место: в зиккурате лежат головы ритуально убитого царя и царицы, а так же головы еще двух неизвестных людей, убитых летом 1991-го года — времени "передачи" власти от коммунистов к "демократам" (таким образом терафим как бы "обновили", усилили).

Сама Кремлевская Стена также превращена в грандиозную гробницу. Старинный ритуал, относящийся к Магии Смертной Силы состоит в том, что для укрепления замка или крепости в стену замуровывались люди, часто живые. Такая крепость не разрушалась и противник не мог ее взять, потому что души покойников стерегли крепость.

Если посмотреть на схему Кремля, то хорошо видно, что здание Совмина СССР практически со всех сторон окружено погостами: кладбище у Кремлевской стены и Мавзолей, погребение царей в Архангельском соборе, усыпальница Патриархов в Успенском соборе и могила Неизвестного солдата.

Здание Совмина окружено некротическим кольцом погостов

1- Мавзолей, 22 - Успенский собор, 25 - Архангельский собор, 36 - Совет министров, 40 - могила Неизвестного солдата

В стену Красной площади вмурованы: с левой стороны 71 урна с прахом, с правой стороны 44 урны с прахом. Сильнейшие души России, не только политики и военные, но и ученые и писатели: Максим Горький, Курчатов Игорь Васильевич, Королев Сергей Павлович, Жуков Георгий Константинович, Дзержинский Феликс Эдмундович и др. Похоронены у Кремлевской Стены:

Кремлевская Стена - гробница

Там же находится несколько братских могил борцов революции. Общее число захороненных по разным источникам от 400 до 1000 человек.

Как устроен Мавзолей и как он работает?

Написаны тысячи работ, не оставляющих сомнений в особом воздействии этого сооружения. Понятно и откуда заимствована техника – из Древнего Междуречья и Вавилонии. Мавзолей – точная копия зиккуратов Междуречья, с комнатой наверху, обрамленной колоннами, в которой, по понятиям жрецов Вавилона, отдыхали их демонические покровители. Более того, мрамор для Мавзолея был привезен из Месопотамии (современный Ирак).

Вполне вероятно что Мавзолей – это не что иное, как психотропное оружие, система массового подавления сознания. Но как зиккурат "работает"? Каковы последствия его воздействия? Попробуем предположить, какие принципы заложены в его работу.

Конструктивно здание выполнено на основе железобетонного каркаса с кирпичным заполнением стен, которые облицованы полированным камнем. Длина мавзолея по фасаду – 24 метра, высота - 12 метров. Верхний портик смещен к кремлевской стене. Пирамида мавзолея состоит из пяти разновысоких уступов.

Подземная часть капища опускается в Красную Площадь на глубину 6-ти этажного дома. Под трибуной капища устроен зал заседаний и отдыха большевистских правителей. Здесь расположен буфет с яствами и хорошими винами, бильярдная и комната охраны.

Для функционирования лабораторий и манипуляций с трупом, предусмотрен грузовой лифт, на котором мумию опускают на нужный этаж для производства регламентных, профилактических и косметических работ, затем доставляют ее на рабочую отметку.

  • общая высота 36 метров, из них 12 м, - высота Мавзолея и 24 м,- высота лабораторного комплекса
  • угол наклона граней 45 градусов
  • угол наклона ребер 35 градусов
  • подошва -прямоугольник с размерами 72 х 72 м
  • расчетная диагональ основания 102 м

Мавзолей в полный рост

Если Мавзолей вынуть из земли и поставить на ее поверхность, его высота будет с 10-этажный дом

Посетитель попадает в Мавзолей через главный вход и спускается по левой лестнице трехметровой ширины в траурный зал. Зал выполнен в форме куба (длина грани 10 метров) со ступенчатым потолком. Посетители обходят саркофаг с трех сторон по невысокому подиуму, покидают траурный зал, поднимаются по правой лестнице и выходят из мавзолея через дверь в правой стене.

Внутреннее устройство Мавзолея

Обратим внимание: потолок Мавзолея тоже ступенчатый, как и внешняя пирамида. Это контур в контуре, работающий по типу усиливающего трансформатора. Современными приборами показано, что внутренние углы затягивают информационную энергию из внешнего пространства, а внешние ее излучают. То есть, потолок усыпальницы энергию впитывает, а самая верхняя надстройка - излучает (там несколько десятков коротких внешних углов-ребер).

Для работы этого устройства нужна энергия. Она берется либо из земли в точке пересечения линий сетки Хартмана, либо от внешнего источника – людей. Расположение Мавзолея на Красной Площади, буквально пропитанной древними силами, и прохождение огромной массы людей в качестве посетителей Мавзолея, а также на демонстрациях обеспечивает колоссальный поток энергии. В 1924-1989 годах мавзолей посетило свыше 100 млн. человек (не считая участников парадов и демонстраций) со всего СССР. Эта энергия модулируется мумией в Мавзолее, а излучается из щелей наверху.

Естественно, зиккурат не передает радиоволны, как антенна. Но физиками доказано, что радиоволны, звуковые волны и волны в жидкости имеют много общего, У них одна основа – волна. Поэтому принципы работы всех волновых устройств одинаковы, будь то волны звука, света или волны какого-то непонятного излучения, которое сегодня для удобства называют энергоинформационным.

Разглядывая карту в режиме спутника, можно увидеть очертания контуров электрических контактов резонаторов. С обеих сторон Мавзолея расположены 2 линии-вибраторы простого диполя.

Диполь

Можно так же предположить, что эти вибраторы облучают треугольное здание, которое вершиной направленно строго на восток. Нетрудно заметить, что с правой стороны от Мавзолея находится ГУМ с большим количеством народа.

При внимательном взгляде на ГУМ, нетрудно заметить, что он напоминает 3-х элементный волновой канал, где самый дальний от Мавзолея ряд является рефлектором, средний вибратором и самый ближний – директором, направляя энергию на Мавзолей. Самый дальний ряд никак не связан с первыми двумя.

ГУМ- источник энергии, Мавзолей - модулятор

ГУМ – источник энергии. Мавзолей – модулятор, треугольное здание – излучающая антенна, с диаграммой направленности на всю страну.

Но странности на этом не заканчиваются. В Мавзолее есть еще и "другой угол". На самом деле это даже не угол, а три угла: два внутренних, втягивающих энергию подобно чаше, и третий – внешний. Он делит выемку пополам, направляясь вовне подобно шипу. Такой угол хорошо виден и на плане Престола Сатаны.

Срезанный угол Мавзолея

Это более чем оригинальная архитектурная деталь, причем деталь абсолютно несимметричная – он один, такой тройной угол. И он направлен на марширующие к Мавзолею толпы. Такие странные тройные углы называются сегодня психотропными устройствами.

Принцип простой: внутренний угол (например, угол комнаты) втягивает некую гипотетическую информационную энергию, внешний угол (например угол стола) – излучает. О какой энергии идет речь – мы сказать не можем. Никто не может, физические приборы ее пока не регистрируют.

Но органическая ткань к такой энергии более чем чувствительна, да и не только органическая. Всем известен древний как мир прием ставить в угол ребенка, который слишком активен, Почему? Потому что угол забирает излишек энергии если там побыть недолго.

Известны также эффекты пирамиды – негниющее, мумифицирующееся мясо, самозатачивающиеся лезвия... А пирамиды – это те же углы. Те же углы используются и в психотропных приборах, только там есть еще и оператор – человек, управляющий процессом и усиливающий мощность прибора многократно.

Мы не знаем, как именно действует этот механизм. Возможно, этого не знали и халдеи-большевики. Но они были практиками, и могли просто использовать тайные знания, как можно использовать радио и телевидение, не понимая физики процесса.

Кстати, вопрос: где стоял на военных парадах товарищ Сталин? Правильно – он стоял как раз над тем самым углом с шипом, приветствуя подходящие к зиккурату толпы граждан. Он был оператором. Процесс видимо был настолько важный, что в верхах была идея снести не только собор Василия Блаженного, но и все здания в радиусе километра, дабы площадь могла вместить идущий строем миллион человек. Для чего?

В период 1941-1946 Мавзолей был пуст. Тело вывезли из столицы в Тюмень уже в начале войны, и марширующие перед Мавзолеем 7 ноября 1941 года войска перед боями за Москву проходили мимо пустого зиккурата.

Ленина там не было! И не было его в Мавзолее вплоть до 1948 года, что более чем странно: немцев отбросили уже в 1942, а тело вернули только после войны.

Возможно Сталин или другие халдеи, выражаясь фигурально, вынули "стрежень из реактора". То есть убрав терафима, они приостановили работу Машины. В эти годы им русская воля и солидарность были очень нужны. Как только война закончилась, "реактор" вновь запустили вернув терафима, и народ-победитель сник и погас. Эта перемена тогда очень удивила многих современников, что запечатлено во многих мемуарах и художественных произведениях.

Людям, которые знают что такое магия, прекрасно виден оккультный, мистический смысл сооружения на Красной площади. Обыватели, конечно, не верят в такую мистику государственного масштаба. Но не так давно электричество и телевидение тоже могли показаться магией, а сейчас это реальность. Реальностью стали и многие моменты, связанные с зиккуратом на Красной площади: последние события наглядно показывают, как это работает на практике.

Кровавая Площадь. На ней Зиггурат.
Свершилось. Я близко. Ну что же, я рад.
Спускаюсь в зловонную, страшную пасть.
На скользких ступенях легко и упасть.
Здесь смрадное сердце старинного зла,
Тела что и души сжирает дотла.
Гнездо свое свил здесь столетнее зверь.
Для бесов на Русь тут распахнута дверь.

Николай Федоров

Почему изнашивается Мавзолей?

Теперь рассмотрим следующий интересный момент – износ Мавзолея. Что такое износ, показывает аналогия с двигателем: если двигатель работает – он изнашивается, запчасти ему нужны новые, если же двигатель стоит – он может стоять вечно и ничего с ним не будет.

В Мавзолее движущихся частей нет, конечно, но есть и не движущиеся устройства, которые изнашиваются, – батарейки, аккумуляторы, стволы орудий, ковры и дорожное покрытие, внутренние органы некоторые (скажем сердце движется, а печень – нет, но все равно изнашивается). То есть все, что работает, рано или поздно вырабатывает свой ресурс и требует ремонта.

А теперь читаем господина Щусева, архитектора Мавзолея, в "Строительной газете" №11 от 21 января 1940 года:

"Этот третий вариант Мавзолея решено было соорудить из красного, серого и черного Лабрадора, с верхней плитой из карельского красного порфира, установленной на колоннах из разнообразных гранитных пород. Каркас Мавзолея сооружен из железобетона с кирпичным заполнением и облицован естественными породами гранита. Чтобы избежать сотрясения мавзолея при прохождении во время парадов на Красной площади тяжелых танков, котлован, в котором установлена железобетонная плита фундамента, и железобетонный каркас мавзолея засыпаны чистым песком.

Таким образом, здание мавзолея ограждено от передачи сотрясения почвы… Мавзолей рассчитан на многие века"…

Тем не менее, хотя строили на века, уже в 1944 году Мавзолей пришлось основательно ремонтировать. Прошло еще 30 лет, и кому-то стало вдруг ясно, что его надо снова ремонтировать – в 1974 году было решено провести масштабную реконструкцию гробницы. Оно даже непонятно как-то: что значит "стало ясно"? Мавзолей сделан из железобетона. То есть железа, укрытого от атмосферы бетоном – камнем. Что ремонтировать, как он мог износиться? Но нет, кто-то знал, что не целый, что нужен ремонт.

Обратимся к воспоминаниям одного из руководителей реконструкции Иосифа Родоса: "Проект реконструкции Мавзолея предусматривал полную разборку облицовки, замену около 30% гранитных блоков, укрепление конструкции издания, полную замену утеплителя и изоляции на современные материалы, а также устройство сплошной оболочки из специального свинца.

На всю работу стоимостью более 10 млн. рублей нам отвели 165 дней… Разобрав гранитную облицовку Мавзолея, мы были поражены увиденным: металл каркаса проржавел, кирпичные и бетонные стены были местами разрушены, а изоляция-утеплитель превратились в размокшую жижу, которую пришлось вычерпывать. Очищенные конструкции были усилены, покрыты новейшими изоляционными и утепляющими материалами. Над всем сооружением была сделана железобетонная свод-оболочка, которую покрыли сплошным цинковым панцирем… Кроме того, в действительности пришлось заменить 12 тысяч облицовочных блоков”.

Сгнило то, что гнить не могло в принципе – стекловата и металл. И главное, кто-то же знал о процессах, происходящих внутри зиккурата, и вовремя дал команду ремонтировать. Кто-то знал, что зиккурат – это не чудо советской архитектуры, а прибор, и очень сложный прибор. И не один он, скорее всего, такой...

Странные знания, странные заказчики, странное место для постройки, странные и жуткие события в стране после завершения строительства — голод, и не один, война, и не одна, ГУЛАГ — целая сеть мест, где миллионы людей пытали, словно выкачивая из них жизненную энергию. И аккумулятором этой энергии, судя по всему, как раз и стал зиккурат на Красной Площади.

Что же это за энергия и зачем она нужна? Вероятнее всего для власти над всем миром и превращения его в один колоссальный концлагерь, порождающий потоки темной энергии. По Марксу коммунизм так и выглядит, как сплошной концлагерь: никакой собственности, все общее, люди не могут не только свободно действовать, но и думать.

Мистика? Возможно. Но фактом остается то, что в центре столицы России стоит зиккурат, точная копия двух древних храмов где исполняли кровавые обряды, а внутри этого сооружения в стеклянном гробу лежит мумия, сделанная безбожниками, олицетворяющая мистический культ коммунизма.

Странно, что граждане православной России до сих пор бережно хранят символы сатанизма. Почему молчит народ? Не потому ли, что власть секты некромантов никуда не делась, а просто затаилась на время, чтобы еще раз попробовать взять реванш?

Мое самое пламенное желание — отомстить
тому, кто царствует на небесах.

Карл Маркс

Кто снова запустил зиккурат?

Таким образом, можно прийти к выводу, что тайные механизмы управления Россией, используемые ее нынешними властителями, основаны на самой настоящей некромантии. Они целиком и полностью базируются на оккультных магических знаниях и тайных ритуалах, более древних чем нынешнее летосчисление.

На Красной площади и по сей день стоит не Мавзолей, а специально настроенный механизм, воздействующий на сознание, волю и жизнь русского народа. И внутри все так же лежит мумия. Это по-прежнему режимный объект, финансируемый государством. Ничего не изменилось.

Если древние с успехом использовали эту психотропную технику, а потом и большевики, то почему она не может использоваться и сейчас? Кто же снова запустил зиккурат и начал зомбирование целого народа?

Можно предположить, что утерянные в какой-то период знания были вновь найдены кем-то из коммунистических халдеев, и была предпринята новая попытка реванша. Эта версия может выглядеть невероятно, но другого объяснения массовому иррациональному поведению людей пока нет.


gargantya: (Default)
 

 

Содержание:

Робеспьер до революции 1789

В начале революции

Робеспьер в дни падения монархии (1792)

Робеспьер в борьбе якобинцев с жирондистами

Робеспьер как один из организаторов революционного террора

Соперничество Робеспьера с эбертистами и дантонистами

Диктатура Робеспьера

Закон 22 прериаля и начало оппозиции против Робеспьера

Подготовка Робеспьером новой террористической кампании

Заговор против Робеспьера

Падение Робеспьера

Казнь Робеспьера

Личность Робеспьера

Ипполит Тэн о Робеспьере

Посредственность Робеспьера

Робеспьер – абстрактный формалист

Напыщенность Робеспьера

Сравнение Робеспьера с Маратом и Дантоном

Честолюбие Робеспьера

Мания «безупречности» Робеспьера

Поклонники и поклонницы Робеспьера. Робеспьер как глава секты

Робеспьер – глава республики

Мания преследования у Робеспьера

Фантазёрство Робеспьера

Отношение Робеспьера к «врагам народа»

Робеспьер и террор

Робеспьер – приличный Марат

Ответственность за преступления Робеспьер перекладывает на других

Показной и истинный Робеспьер

Как Робеспьер предложил закон 22 прериаля

Робеспьер как олицетворение сути революции

Литература о Робеспьере

Робеспьер

Максимилан Робеспьер

Робеспьер до революции 1789

Максимилан Робеспьер - известный французский революционер. Родился в Аррасе 6 мая 1758, гильотинирован в Париже 28 июля 1794 (10 термидора II-го года). Фамилия Робеспьер, кажется, ирландского происхождения; его отец и дед часто подписывались Derobespierre. Отец Робеспьера – адвокат, мать – дочь пивовара. Оставшись сиротой, Робеспьер поступил в коллегию города Арраса, где отличался трудолюбием и примерным поведением. Среди его товарищей был Камиль Демулен. Состоя адвокатом в Аррасе, Робеспьер много работал в области юриспруденции и литературы. Энциклопедисты, Монтескье, в особенности Руссо с одной стороны, условная манерность сентиментализма – с другой, вот почва, воспитавшая Робеспьера. Он писал много стихотворений, в сентиментальном духе, часто посвящая их дамам Арраса, и в 1789 был избран директором аррасской академии.

 

В начале революции

Ко времени открытия генеральных штатов он опубликовал брошюру, где требовал реформирования местного провинциального собрания Артуа. Выбранный депутатом от третьего сословия, Робеспьер сначала обращал на себя мало внимания. Он говорил против военного закона, против разделения граждан на активных и пассивных, за допущение евреев к занятию общественных должностей. Жил он очень скромно, но всегда тщательно одевался. Постепенно он сделался наиболее влиятельным членом якобинского клуба; в июне 1790 был выбран одним из секретарей собрания. Бегство короля вызвало речь Робеспьера, сразу прославившую его. В бегстве короля Робеспьер видел противореволюционный заговор, составленный многими из членов национального собрания, врагов свободы, чтобы, при помощи короля и тиранов, подавить патриотов. Истина, свобода и общество, говорил он, для него дороже жизни, против которой, как ему мерещилось, были уже направлены «тысячи кинжалов». «Мы все умрем с тобою», восторженно воскликнул Камиль Демулен. Но Робеспьер не высказался за республику: он ограничился предложением предать короля суду и спросить страну о форме правления. Во время народного мятежа на Марсовом поле (17 июля) Робеспьер дрожал за свою жизнь и скрылся у одного из якобинцев. 30 сентября учредительное собрание разошлось, объявив, по предложению Робеспьера, что члены его не могут быть избираемы в законодательное собрание. В ноябре 1791 Робеспьер был избран в Париже публичным обвинителем (accusateur public) и стал главой якобинского клуба. В апреле 1792 он сложил с себя обязанности обвинителя и основал якобинский журнал: «Защитник конституции».

 

Робеспьер в дни падения монархии (1792)

В это время начались острые столкновения между жирондистами и монтаньярами по вопросу о войне. Робеспьер был тогда против войны, боясь, что сформировав сильную, дисциплинированную армию, поборники войны - жирондисты - затем смогут при нужде употребить её против той крайней партии, к которой принадлежал он. Робеспьер нападал в якобинском клубе и в печати на Бриссо и жирондистов, желавших столкновения с монархической Европой. В народном движении 20 июня Робеспьер не принимал участия. 11 июля состоялось провозглашение «отечества в опасности» (речь Верньо), а 20 июля Робеспьер произнес в якобинском клубе речь, в которой уже развивал программу терроризма. «Корень всех страданий, – говорил он, – в исполнительной власти и в законодательном собрании. Необходимо исчезновение призрака, называемого королем, и учреждение национального конвента». 10 августа Робеспьер сохранял выжидающее положение. Когда восстание удалось, и вожаками его была образована коммуна, к ней, после других, примкнул, 11 августа, и Робеспьер. Главой ее, однако, был не он, а Дантон. 17 августа Робеспьер был выбран в члены чрезвычайного суда, учрежденного Дантоном для наказания сообщников двора, но Робеспьер отказался от участия в нем. 21 августа Робеспьер был выбран одним из 24 депутатов Парижа в национальный конвент, но не получил преобладающего числа голосов; перевес был на стороне умеренных.

 

Робеспьер в борьбе якобинцев с жирондистами

В первые же дни существования конвента в нем вспыхнула вражда между жирондистами и якобинцами, обвинявшими друг друга в стремлении к диктатуре. 24 сентября Ребекки горячо напал на Робеспьера и якобинцев. В ответ ему Робеспьер произнес длиннейшую речь, в которой тщательно изображал свои «подвиги», «спасшие» отечество. Возражение Луве, страстное и остроумное, смутило Робеспьера: он просил отсрочки и только 5 ноября ответил Луве мастерски обработанной, эффектной речью, увлекшей собрание своим революционным декламаторством. Жирондисты обвиняли якобинцев в стремлении к тирании, а Дантона - в том, что он, руководя снабжением армии на военных фронтах, пользовался своим положением для хищений.

Когда был поставлен вопрос о предании короля суду, партии еще сильнее разделились. Робеспьер произнес 3 декабря речь, где отвергал юридическую точку зрения, становясь на политическую. «Людовик – не подсудимый, а вы – не судьи, – говорил он, – вы государственные люди, представители нации... Ваше дело – не произносить судебный приговор, а принять меры в видах общественного блага, выполнить роль национального провидения». Он требовал «смерти Людовика, чтобы жила республика». 27 декабря Робеспьер снова говорил о необходимости «наказанием тирана скрепить общественную свободу и спокойствие». Долг перед отечеством и ненависть к тиранам коренятся, по его словам, в сердце каждого честного человека и должны взять верх над человеколюбием. Воззвание к народу (appel au peuple), которого требовали умеренные, угрожало бы ниспровержением республики: роялисты и враги свободы могли бы повлиять на народ и даже одержать победу. Главным образом речь Робеспьера была направлена против жирондистов, которые «виновнее всех, кроме короля».

В январе якобинцам удалось вытеснить из правительства жирондистского министра внутренних дел Ролана. Жирондисты в ответ добились увольнения военного министра, якобинца Паша, но Робеспьер и его сторонники вскоре протащили Паша на место парижского мэра, что было для них даже выгоднее. Жирондистское большинство Конвента большинство конвента решительно напало на Марата, который 25 февраля 1793 в своей газете открыто призывал народ грабить богачей и «торгашей». 9 марта 1793 г. Робеспьеру удалось настоять на отправлении в департаменты, в качестве комиссаров, 82 депутатов, выбранных из якобинцев и всюду распространявших их учение. Когда одна из парижских секций внесла в конвент адрес об изгнании из него Жиронды (10 апреля), Робеспьер обрушился на жирондистов ядовитыми намеками, вызвавшими блестящую импровизацию Верньо. 24 апреля Робеспьер представил в конвент проект декларации прав, в которой говорилось, что «люди всех стран» суть «граждане одного и того же государства», обязанные помогать друг другу, а «монархи, аристократы, тираны, каковы бы они ни были» – рабы, бунтующие против природы.

 

Робеспьер как один из организаторов революционного террора

2 июня жирондисты пали; настала эпоха террора. Францией, наплевав на провозглашаемые для отвода глаз демократические иделы, стало неограниченно править чрезвычайное, неподконтрольное даже Конвенту правительство - Комитет общественного спасения, проводник и вдохновитель революционного террора. До 10 июля, когда из него вышел Дантон, в Комитете было еще некоторое разногласие между членами, но с 11 июля 1793 главную роль в нём стал неоспоримо играть Робеспьер. Под его влиянием конвент в заседании 1 августа декретировал целый ряд чрезвычайных мер, резко усиливших революционный террор. Террором заведовали триумвиры, – Робеспьер, Кутон и Сен-Жюст. От них исходили декреты о проскрипции и казнях. Прочие члены Комитета общественного спасения (Барер, Бийо-Варенн, Карно, Колло д'Эрбуа, Приер, Ленде и Жамбон Сент-Андре) по большей части играли роль простых статистов. Исключением здесь был лишь Карно, но он целиком погрузился в работу по организации обороны страны и почти не принимал участия во внутренней политике.

Все главные основы системы террора с тех пор вырабатывались Робеспьером. Он говорил, что нужно истреблять среднее сословие, «снабжать санкюлотов оружием, страстью, просвещением». Враги, с которыми следует бороться – люди порочные и богатые, пользующиеся невежеством народа. Так как просвещению народа мешает «продажность писателей», «которые каждый день обманывают его бесстыдной ложью», то «надо объявить в опале писателей, как опаснейших врагов отечества», и издать хорошие сочинения. Главный карательный орган якобинцев - Комитет общественной безопасности (политическая полиция) был простым орудием Комитета общественного сословия, покорно следуя его указаниям. Конвент, потеряв во время падения жирондистов целую треть своих членов, которая не была замещена другими, тоже снизошел в подчиненное положение. Главным органом террора стал учреждённый ещё в марте 1793 революционный трибунал, который судил врагов народа без адвокатов и соблюдения каких-либо юридических формальностей, вынося в большинстве случаев смертные приговоры. В одном Париже с марта 1793 по июнь 1794 было казнено 576 человек. Затем, накануне падения Робеспьера, террор усилился, и в июне-июле 1794 его жертвами в Париже пало 1285 человек. В охваченных роялистскими и жирондистским мятежами провинциях размах якобинского человекоубийства был гораздо шире.

3 октября член комитета общественной безопасности Амар предложил конвенту предать суду 73 депутата, протестовавших против изгнания жирондистов. Робеспьер вступился за них, имея в виду, опираясь на равнину, разбить партию горы, т. е. Дантона. Это не помешало ему подписать варварский декрет об уничтожении Лиона и одобрять усилившиеся именно в то время казни (жирондистов, Марии-Антуанетты, герцога Орлеанского и др.).

 

Соперничество Робеспьера с эбертистами и дантонистами

Когда образовалось течение враждебное христианству, и было устроено празднество в честь Разума (10 ноября), Робеспьер произнес в якобинском клубе (21 ноября) сильную речь против атеистов и «крайних». Несмотря на это, парижский общинный совет постановил закрыть церкви в Париже. Тогда, 6 декабря, Робеспьер и Дантон постановили запретить все действия, направленные против свободы богослужения. 12 декабря Робеспьер выступил против Анахарсиса Клоотса, который, вместе с Шометтом, предложил заменить католицизм культом разума. Началась очистка клуба якобинцев: Клоотса и его друзей исключили из клуба. В самый разгар террора католическое богослужение, благодаря Робеспьеру, продолжалось; в соборе Notre-Dame молились за Робеспьера; цензура строго следила за атеистическими сочинениями и нападками на церковь. К концу 1793 роялисты были подавлены, вандейская армия уничтожена, федералисты рассеяны; но Робеспьер думал не о спасении государства, а об удержании за собой власти, для чего необходимо было уничтожить фракцию эбертистов, которая намеревалась подчинить себе комитет общественного спасения. За эбертистами должен был погибнуть Дантон, так как он мог положить конец террору и организовать республику. Робеспьер боялся и Камиля Демулена, который в своем журнале «Старый кордельер» остроумно осмеивал учрежденный Робеспьером комитет справедливости,противополагая ему комитет милосердия. Когда между крайними (эбертистами, девизом которых был террор) и умеренными (дантонистами, требовавшими милосердия) произошел явный разрыв, Робеспьер занял середину между ними и выставил девизом справедливость,поддерживаемую, однако, путем террора. 25 декабря Робеспьер произнес речь против эбертистов и дантонистов, где говорилось о необходимости направлять корабль между двумя подводными камнями – модерантизмом и излишеством. 5-го февраля 1794 г. он прочитал в конвенте доклад «об основаниях политической нравственности», доказывая опасность существования двух партий. «Одна из них толкает нас к слабости, другая – к крайностям»; необходим террор, который, по определению Робеспьера, есть «быстрое, суровое и непреклонное правосудие». 14 марта были арестованы, а 24-го казнены эбертисты (21 человек). 31 марта были арестованы Дантон, Демулен, Лакруа, Филиппо. Перед началом суда над нимиконвент, по предложению Робеспьера, декретировал, что каждый обвиняемый, противящийся судьям, будет лишен слова. 5 апреля Дантон и Демулен, а за ними и другие, были казнены.

 

Диктатура Робеспьера

Робеспьер

Робеспьер

Настало время личной диктатуры Робеспьера. Избавившись от эбертистов и дантонистов, он приступил к осуществлению своей политико-религиозной системы. Робеспьер старался расположить в свою пользу пролетариев, замышляя меры к уменьшению крупных состояний, помощи нуждающимся и единообразию воспитания. На другой день после казни Дантона Кутон сообщил Конвенту о предстоящем внесении «проекта десятидневного празднества в честь Предвечного». Так возвещен был культ Верховного существа, установленный затем декретом от 18 флореаля. Это была настоящая государственная религия; главою её объявил себя Робеспьер. Террор, в котором ранее видели лишь средство национальной обороны, стал применяться отныне Робеспьером в целях исправления душ, т. е. притеснения совести. «Нечестие» было признано государственным преступлением, Революционный трибунал объявил атеизм оскорблением величества нации. 7 мая 1794 Робеспьер произнес длинную речь против атеизма и фанатизма. «Республика есть добродетель» – таково ее начало; далее идут разглагольствования против врагов добродетели и доказывается необходимость провозглашения деизма. «Французский народ – провозгласил, по предложению Робеспьера,национальный конвент, – признает Верховное Существо и бессмертие души. Он признает, что достойное поклонение Верховному Существу есть исполнение человеческих обязанностей. Во главе этих обязанностей он ставит ненависть к неверию и тирании, наказание изменников и тиранов, помощь несчастным, уважение к слабым, защиту угнетенных, оказание ближнему всевозможного добра и избежание всякого зла». Разрешено было праздновать воскресенье, вместо декады. В Европе стали видеть в Робеспьере усмирителя революции. На празднестве в честь Верховного Существа (8 июня) Робеспьер в голубом фраке, с большим букетом из цветов, плодов и колосьев, шел, как президент, впереди других членов конвента. Спасение свое во время покушения Сесили Рено Робеспьер приписывал Верховному Существу.

Террор свирепствовал теперь лишь для выгоды одного Робеспьера, так как Кутон и Сен-Жюст были только его ловкими и преданными исполнителями. Запуганный Конвент почти без прений принимал предложения Комитета общественного спасения. Якобинский клуб, хотя и был более независим, все-таки не осмеливался отречься от Робеспьера, пользовавшегося сильнейшим влиянием. Террор заметно усилился, хотя он уже утратил всякий смысл в виду улучшения внутреннего и внешнего положения страны. 27 жерминаля, по докладу Сен-Жюста, Конвент постановил, «что все уличенные в преступных замыслах должны быть со всех концов республики присланы в Париж в распоряжение Революционного трибунала». Всем бывшим дворянам и иностранцам приказано было оставить Париж, укрепленные и приморские пункты. По всей республике были учреждены народные комиссии. Робеспьер предписал им вершить суд над всеми гражданами без определенных занятий в возрасте до шестидесяти лет, «уличенными в том, что выражали недовольство революцией». Оранжская комиссия, организованная Робеспьером, проливала реки крови; парижская являлась поставщицей Революционного трибунала.

Деятельность этого трибунала сделалась ещё ужаснее. Комитет общественного спасения с целью усиления собственной власти подчинил себе парижскую Коммуну. Мэр Паш был арестован и на его место назначен клеврет Робеспьера Леско-Флерио. Секционные клубы проявляли некоторую оппозицию, и якобинский клуб добился их закрытия. Президентское кресло в Конвенте до 10 термидора занимали лишь члены обоих правительственных комитетов. В начале прериаля была арестована одна молодая девушка, Сесиль Рено, по обвинению в покушении на жизнь Робеспьера, и волнение, вызванное этим известием и искусно использованное робеспьеристами, еще упрочило диктатуру Робеспьера, что выразилось целым потоком лести и рядом террористических декретов. Празднество в честь Верховного существа (20 прериаля – 8 июня 1794), где председательствовал Робеспьер, как бы удостоверяло, что отныне он – владыка Франции.

 

Закон 22 прериаля и начало оппозиции против Робеспьера

Но именно в эту минуту начинает обнаруживаться оппозиция против него. На этом самом празднестве некоторые из будущих термидорианцев осыпали Робеспьера насмешками и называли тираном. Он задумал тогда избавиться от своих политических противников путем одного грандиозного процесса. Робеспьер решил придать судопроизводству Революционного трибунала еще большую беспощадность и написал проект, представленный Кутоном в заседании 22 прериаля (10 июня 1794), который лишал обвиняемых права иметь защитников, упразднял допрос свидетелей, заменял материальные улики моральными, обрекал на смерть всякого, кто в какой бы то ни было форме оказывает оппозицию правительству, делил трибунал на пять секций и намечал в члены нового жюри исключительно фанатических робеспьеристов. Этот проект организованного и узаконенного истребления людей навел ужас на Конвент. В первый раз после долгого времени в нем обнаружилось некоторое сопротивление воле Робеспьера. Но последний действовал как властелин. Проект был принят. Один из параграфов его мог быть истолкован в том смысле, что комитеты имеют право арестовать членов Конвента. 23 прериаля в Конвенте прошло постановление о том, что его членов нельзя предавать Революционному трибуналу без декрета самого Конвента, но на следующий день, 24, Робеспьер, добился отмены этого декрета. Революционный трибунал и гильотина во всю ширь развернули свою кровавую деятельность. До закона 22 прериаля в Париже за тринадцать месяцев было казнено 1220 человек; после издания этого закона в течение сорока девяти дней – 1376. После издания закона 22 прериаля приказы об аресте «подозрительных» подписывались без всякой проверки и добывались обманным способом. Между тем, сам Робеспьер не подписал ни одного такого приказа и лишь изредка являлся в Комитет общественного спасения. Эта «скромность» Робеспьера походила на лицемерие честолюбца, который предоставлял другим руководить работою выдуманной им адской машины, а сам дергал верёвки марионеток за кулисами.

 

Подготовка Робеспьером новой террористической кампании

После принятия ужасного закона 22 прериаля страх внушил смелость противникам Робеспьера. Заговор против него возник в самом Комитете общей безопасности. В число заговорщиков вошли почти все члены этого комитета и два члена Комитета общественного спасения – Бийо-Варенн и Колло д'Эрбуа. Заговорщики, правда, не собирались прекращать террор: напротив, они ставили в укор Робеспьеру его умеренность к католикам и его заигрывания с равниной Конвента.

Робеспьер перестал появляться в комитете общественного спасения; комитеты усилили террор, чтобы возбудить ненависть противРобеспьера, но все еще не решались вступить с ним в борьбу. Распускали о Робеспьере всевозможные слухи, обращали во вред ему пророчество полоумной старухи Екатерины Тео, которая называла себя богородицей, а Робеспьера – своим сыном. Убежищем от политики для Робеспьера была семья столяра Дюпле, дочь которого боготворила Робеспьера, называя его спасителем. Распространялось убеждение, что Робеспьер приготовил списки новых проскрипций. Всегда боязливый, он стал выходить из дома в сопровождении якобинцев, вооруженных палками. 1 июля Робеспьер произнес речь, касавшуюся развращенных, снисходительных, неистовых и непокорных. Целью речи было внушить мысль о необходимости очищения комитетов. 11 июля он снова говорил о проскрипциях. 60 депутатов боялись ночевать у себя на квартирах. С 19 июня до 18 июля Робеспьер не показывался в конвенте, постоянно заседая в якобинском клубе.

 

Заговор против Робеспьера

Главной причиной низвержения Робеспьера 9 термидора 1794 были победы, одержанные перед этим французскими войсками, особенно победа при Флерюсе. Эти успехи не только не усилили правительства и Робеспьера, но наоборот подорвали их авторитет: они обнаружили всю ненужность и жестокость недавнего усиления террора. «Победы», – писал потом Барер, – «остервенились на Робеспьера, как фурии». Опасаясь, что популярность вождей армии затмит его собственную, Робеспьер даже предписывал давать об их победах лишь скромные сообщения, не «расписывать» их в докладах. Робеспьер боялся возникновения опасной лично ему военной диктатуры и настаивал в якобинском клубе, что «о благоденствии государства следует судить не столько по внешним успехам, сколько по внутреннему благосостоянию» (им самим вконец разрушенном). Восторг, который вести из армий вызывали в публике, вид неприятельских знамен, развешенных в зале Конвента – громко свидетельствовали, как гнусна и излишня кровавая деятельность Революционного трибунала теперь, когда Франции уже более не грозит опасность. Робеспьер мог легко прекратить или ослабить террор, но не делал этого.

Когда Робеспьер наполовину удалился с политической сцены, комитеты получили возможность выработать план действий. Барер 7 термидора (25 июля) прочитал в Конвенте обширный доклад, в котором порицал тех, кого не успокоили победы, кто замышлял дальнейшие аресты и казни.Конвент постановил напечатать этот доклад и разослать в коммуны; это был первый явный выпад против Робеспьера.

На следующий день, 8 термидора, тот отвечал на него в конвенте пространной, тщательно отделанной речью. Вместе с новыми выходками против «партии дурных граждан», Робеспьер указал на существование заговора против общественной свободы в недрах самого конвента. Робеспьер требовал полного обновления Комитета общей безопасности, частичного обновления Комитета общественного спасения и полного подчинения первого из этих комитетов второму. Он уличал в измене многих членов Конвента – Малларме, Рамеля, Барера, Вадье – «подкупленных», «горсти плутов» и «неистовых демагогов», и набросил неопределенное подозрение на множество лиц. Его речь предвещала новый громадный процесс в Революционном трибунале, в который должен был быть вовлечен весь Конвент. Все уцелевшие соратники Дантона и Эбера почувствовали себя на краю гибели, тем более, что Робеспьер взывал к патриотизму умеренных депутатов Конвента – равнины. Обвинения были настолько туманны, что в конвенте никто не был уверен в своей жизни. Перепуганный конвент постановил напечатать речь Робеспьера и разослать ее в коммуны, однако Вадье, Камбон и Бийо-Варенн потребовали отмены этого декрета и предварительного рассмотрения речи комитетами. Конвент остался при своем решении насчет напечатания речи, но отменил её рассылку в коммуны. Это была первая неудача Робеспьера.

У Робеспьера потребовали, чтобы он назвал имена обвиняемых. Он отказался. Вечером он прочел ту же речь в клубе якобинцев, с восторгом принявшим ее. Знаменитый художник Давид кричал, что готов выпить вместе с Робеспьером цикуту. Бийо и Колло были освистаны и изгнаны. Ночь с 8 на 9 термидора прошла в тайных совещаниях. Действуя посредством обычного для якобинцев обмана, заговорщики убедили вождей равниныотречься от Робеспьера, дабы остановить террор, а крайним монтаньярам наоборот представляли Робеспьера вялым святошей, который желает ослабить твердость революционного правительства

 

Падение Робеспьера

На другой день, 27 июля (9-го термидора), последовало падение Робеспьера. Сен-Жюст, выступая в Конвенте, добивался компромисса, осуждая на словах личное честолюбие Робеспьера, но в то же время призывая положить конец его диктатуре «без насилий, без переворота». Однако Тальен потребовал, чтобы «завеса была разорвана». Бийо-Варенн осудил декрет 22 прериаля, который «благоприятствовал честолюбию Робеспьера». Робеспьер бросился на трибуну, но председатель Колло д'Эрбуа не дал ему слова. Раздавались крики: долой тирана! Тальен, размахивая кинжалом, громил жестокость революционного трибунала, называя Робеспьера «Катилиной, окруженным новыми Верресами». Робеспьер снова бросился на трибуну, но опять поднялись ропот и крики: «Тебе не дано слова, тиран!» Тальен обвинил Робеспьера в заговоре, уличая его вчерашней его речью. Робеспьер безуспешно звал на помощь равнину: «К вам, чистые люди, я обращаюсь, а не к разбойникам...» Отталкиваемый всеми, он сорвал голос, и, говорят, в эту минуту один депутат воскликнул: «Его душит кровь Дантона». Другой депутат, Лушэ, произнёс решительное слово: «Доказано, что Робеспьер действовал как властелин; за одно это я требую его ареста». Раздались рукоплескания. Робеспьер отвечал: «А я требую смерти». – «Ты тысячу раз заслужил ее!» – сказал ему террорист Андре Дюмон. Робеспьер машинально повторял: «Смерти! смерти!» Конвент постановил арестовать весь триумвират – Робеспьера, Кутона и Сен-Жюста. Жандармы схватили их и увели в Комитет общей безопасности.

Тем же декретом было постановлено арестовать командующего военными силами Парижа, Анрио, и его штаб. Конвент заменил Анрио неким Эсмаром. Но когда последний отправился в ратушу, чтобы арестовать Анрио, но сам был арестован Анрио, который созвал жандармерию на Гревскую площадь, приказал бить в барабан и набат, запереть заставы и созвать секции. Анрио пробовал пойти в Комитет общей безопасности, чтобы освободить Робеспьера, но там едва не был схвачен. Горсть национальных гвардейцев собралась перед ратушей по звуку набата; но их было мало и между ними не было единодушия. Они не знали точно, что произошло, и не обнаруживали энтузиазма ни за, ни против Робеспьера.

Зато на стороне Робеспьера выступил Генеральный совет Коммуны, который собрался и провозгласил себя революционной властью, дабы освободить Конвент от «притеснения». Он утвердил распоряжения Анрио, приказал арестовать четырнадцать главных врагов Робеспьера в Конвенте – и учредил Исполнительный комитет, главой которого должен был стать Робеспьер. Последнего, между тем, отвели в Люксембургскую тюрьму, но начальник тюрьмы, боясь Коммуны, отказался принять его. Коммуна предложила Робеспьеру стать во главе неё, но он колебался. Освобождённый Робеспьер явился в ратушу 9 термидора вечером. Сюда же пришли его брат, Огюстен, Сен-Жюст и Кутон, освобожденные или не принятые тюремщиками. Якобинский клуб тоже высказался за Робеспьера и вступил в сношения с Коммуною. Казалось, сила была на стороне партии Робеспьера. Но она не нашла поддержки в обществе. Созванные парижские секции не примкнули к восстанию против Конвента.

Конвент воспользовался этим настроением. Комитеты общей безопасности и общественного блага призвали секции защитить Конвент. Вечером 9 числа депутаты Конвента назначили Барраса главнокомандующим вооруженными силами. Он объявил вне закона Робеспьера, всех депутатов, не подчинившихся декрету об аресте и главу коммуны. Это постановление сплотило вокруг Конвента большинство секций. В полночь проливной дождь разогнал почти все скопища гвардейцев, собравшиеся защищать Робеспьера по набату Анрио.

Коммуна упустила удобную минуту двинуться на Конвент, потому что робкий Робеспьер побоялся стать во главе движения. Он много говорил, но бездействовал и отказывался даже подписать призыв к оружию. Побуждаемый к этому приверженцами, он наконец взял перо и написал первые три буквы своего имени. В эту минуту на Гревской площади появилось войско Конвента. Робеспьера нашли в ратуше лежащим с раздробленной пистолетным выстрелом челюстью. Жандарм Меда хвалился, что хотел убить «тирана», но промахнулся. Его наградили за это. Но современники склонялись к мысли, что Робеспьер сам пытался покончить с собой, как его близкий сторонник Леба, который действительно застрелился. Младший Робеспьер выбросился в окно, но остался жив. Заговорщиков взяли без труда. Конвент овладел ратушей, якобинский клуб был закрыт, и восстание подавлено.

 

Казнь Робеспьера

На следующий день, 10 термидора, вечером, Робеспьер, его брат Огюстен, Кутон, Сен-Жюст, Анрио и ещё несколько человек (всего – 22) были обезглавлены. Собралась несметная толпа. По всему пути раздавались радостные клики, рукоплескания, крики: долой тирана! да здравствует республика». Затем без всякого суда, были посланы на эшафот ещё 82 робеспьериста из членов Коммуны. Победившая партия по проверенной якобинской традиции объявила казнённых роялистами и агентами иностранцев. Уцелевшие робеспьеристы (в том числе художник Давид) подло отрекались от своего прежнего кумира. Со всех концов Франции Конвент получал поздравления, в которых Робеспьер именовался Кромвелем иКатилиной. В нем олицетворяли все ужасы террора.

 

Посмертная маска Робеспьера

Посмертная маска Робеспьера

 

 

Личность Робеспьера

Робеспьер был полной противоположностью Дантону, и физически (чистенькая, тщедушная фигура, тонкий голос, монотонный и бесстрастный), и нравственно. В Робеспьере не было ничего творческого; он жил чужими идеями, самодовольно кичился своею добродетелью и «неподкупностью», прославлял себя за свое постоянство. «Чувствительный» на словах, Робеспьер был холоден и суров до жестокости. Он верил в свою миссию, но не был государственным человеком и смотрел на жизнь сквозь теорию Руссо. Вся революция сливалась в его уме с якобизмом, т. е. с ним самим. Его мысль была узка и прямолинейна, как у сектанта. Гуманные соображения были для Робеспьера своего рода вероотступничеством.

 

Ипполит Тэн о Робеспьере

Глубинную суть Французской революции как чисто грабительского бунта, лишь прикрываемого громкими демократическими фразами, лучше всех вскрыл историк XIX века Ипполит Тэн в своём порицаемом и замалчиваемом «либеральными» авторами «Происхождении современной Франции». Блестящую психологическую характеристику Робеспьера из этой книги мы и приводим ниже. Авторский текст у нас несколько адаптирован к требованиям современного веб-издания. Подзаголовки внутри текста введены нами.

 

Ипполит Тэн о Робеспьере

Ипполит Тэн

 

 

Посредственность Робеспьера

Революция является разбойничеством, но при этом философским. Воровство и убийство включены в его догматы, но как нож в своих ножнах. На народе нужно выставлять блестящие и полированные ножны, а не острый и окровавленный меч. Дантон, подобно Марату, слишком открыто показывает меч. При одном только взгляде на Марата, грязного и оборванного, с его круглыми, блестящими и непод вижными глазами, с его апломбом иллюмината и монотонной яростью его постоянного пароксизма, все существо человека восстает; в предводители не берут маниака‑убийцу. При одном только взгляде на Дантона, только слушая его извозчичьи грубости и голос подобный набату, видя его лицо циклопа и его жесты, человечество приходит в ужас, нельзя довериться без отвращения политическому мяснику.

Революция нуждается в другом посреднике, с выгодной показной стороной и таков‑то Робеспьер с его безупречной внешностью, хорошо напудренными волосами, чистым платьем, с его догматическим тоном, его изысканным и тусклым стилем. Ни один ум своей посредственностью не соответствовал более духу времени, в противоположность государственным людям Робеспьер витает в пустом пространстве, среди отвлеченностей, всегда сидя верхом на принципах, не желая соскочить с них и коснуться обеими ногами практики. «Он, – говорит про него Дантон, – неспособен сварить яйцо». «Неясные общие выражения речей Робеспьера, – пишет другой его современник, – не приводили обыкновенно ни к какой мере ни к какому проекту закона. Он оспаривал все, не предлагал ничего, и секрет его политики счастливо сочетался с бессилием его разума и ничтожностью его законодательных предположений». – Когда он выкладывает весь запас своей революционной схоластики, он более ничего не может говорить. В области финансов и военного искусства Робеспьер ничего не понимает и не рискует входить в обсуждение этих вопросов, а только старается очернить и оклеветать Карно и Камбона, которые являются знатоками в этой области. В области внешней политики его речь о состоянии Европы – школьническое многословие. Когда Робеспьер выставляет планы английского министерства («оно хотело посадить герцога Йоркского на престол Людовика XVI»), он высказывает колоссальную нелепость, можно было бы подумать, что это говорит не глава правительства, а швейцар якобинского клуба.

 

Робеспьер

Робеспьер

 

Робеспьер – абстрактный формалист

Робеспьер не имеет верного и точного представления о современной ему Франции: вместо людей он видит двадцать шесть миллионов простых автоматов, которых можно заставить действовать согласно и без толчков; действительно, по природе своей они добры, и после маленькой необходимой очистки они все станут добрыми, поэтому их коллективная воля – «голос разума и общественного интереса». Вот почему, как только они собираются вместе, они становятся рассудительными. «Если было бы возможно, – пишет Робеспьер, – собрание делегатов народа должно было бы совещаться в присутствии всего народа», по меньшей мере законодательное собрание должно было бы заседать «в обширном и величественном здании, рассчитанном на двенадцать тысяч зрителей». Заметьте, что вот уже четыре года, в Учредительном, Законодательном собраниях, в Конвенте, в Городской Ратуше, в якобинском кЗакон 22 прериаля и начало оппозиции против Робеспьералубе, всюду, где появлялся Робеспьер, буйные трибуны, заполненные подкупленными люмпенами, никогда не переставали принимать участие в прениях. Всякий ум прояснился бы при столкновении со столь ощутительным опытом. Ум Робеспьера остается закрытым, из предрассудка или из корысти, истина, даже физическая не проникает в него, потому ли, что он неспособен ее понять, потому ли, что он должен ею пренебречь. Поэтому Робеспьер или тупица или шарлатан, и в действительности он и то и другое, потому что и тот и другой сливаются и образуют педанта, то есть человека пустого и надутого, который полагает, что в нем масса идей только потому, что он за словом в карман не полезет, который наслаждается своими собственными фразами и обманывает самого себя, чтобы руководить другими.

Таков он, Робеспьер, его характер и его роль; в Революции, искусственной и декламаторской трагедии, он играет главную роль. Пред ним мало‑помалу стушевываются на задний план сумасшедший и варвар; к концу Марат и Дантон стушевываются или их стушевывают, и Робеспьер, один оставшийся на сцене, приковывает в себе все взгляды. Если хочешь понять Робеспьера, нужно рассмотреть его на месте и среди окружающих его людей. В последней стадии интеллектуального произрастания, заканчивающегося расположенной на верхушке ветвью восемнадцатого столетия, он является последним выродком и засушенным плодом классического духа. Из иссякнутой философии Робеспьер сохранил только осадок, выученные формулы, формулы Руссо, Мабли, Райналя о народе, природе, разуме, свободе, тиранах, мятежниках, добродетели, морали, – заранее составленный словарь, слишком общие выражения, смысл которых плохо установленный самими учителями, испаряется в головах учеников. Робеспьер никогда не старается установить этот смысл. Сочинения и речи Робеспьера полны отвлеченных и смутных сентенций, нет ни одного точного факта, ни одной индивидуальной и характерной подробности, ничего, что говорило бы глазам и вызвало бы живой образ, ни одного личного и характерного замечания, ни одного отчетливого откровенного и непосредственного впечатления.

Можно подумать, что он сам ничего не видел, что он не хочет и не может ничего видеть, что между ним и объектом поместились прочно утвердившиеся вводные идеи. Робеспьер комбинирует их логическим способом и симулирует отсутствующую мысль занятыми на этот случай условными выражениями. Рядом с ним и другие якобинцы выражаются на этом школьном языке, но никто из них не выражается на нем с такой любовью как Робеспьер. В течение нескольких часов следуешь за ним ощупью, среди неясных теней спекулятивной политики, в холодном и скользком тумане дидактических общностей и среди столь многих бесцветных тирад тщетно стараешься что-нибудь уловить. Тогда с удивлением спрашиваешь себя, что Робеспьер говорил и зачем он говорил, и принужден ответить, что он ничего не сказал и что он говорит ради того, чтобы говорить, как партийный человек перед партийными людьми. Ни оратор, ни его аудитория никогда не устанут ни вертеть, ни смотреть, как вертят механизм, состоящий из принципов. И тем лучше, если Робеспьер пуст, чем более он пуст, тем легче и скорее он вертится. Хуже того, слову «пустой» Робеспьер придает обратное значение. Под своими громкими словами о справедливости, человечестве, он подразумевает кучу набросанных друг на друга голов. Точно так же поступал один инквизитор, когда он нашел, что, по его мнению, в Евангелии дано приказание жечь еретиков. Таким образом, напыщенный педант Робеспьер, благодаря своей крайней извращенности, коверкает свой собственный умственный аппарат; отныне он может пользоваться им, как хочет, слушаясь одних только своих страстей. Робеспьер может отныне думать, что он служит истине, тогда как на самом деле он будет служить этим страстям.

Напыщенность Робеспьера

Первая страсть Робеспьера – это литературное тщеславие. Никогда глава партии, секты или правительства не был даже в решительный момент таким неизлечимым риториком и притом плохим, высокопарным и плоским риториком. Накануне 9 термидора, когда дело идет о победе или гибели, Робеспьер всходит на трибуну с написанной заранее и переписанной несколько раз речью, гладкой, отполированной, снабженной всем академическим глянцем, с обязательной декорацией симметрических антитез, тщательно отделанных периодов, восклицаний, умолчаний и других риторических фигур. «О, навсегда счастливый день, – говорит Робеспьер, – когда весь французский народ собрался, чтобы принести единственную достойную творца природы дань уважения! Какое трогательное собрание всех предметов, могущих очаровать взгляд и сердце людей! О, почтенная старость! О, великодушный пыл детей отчизны! О, наивная и чистая радость молодых граждан! О, чудные слезы растроганных матерей! О, божественное очарование невинности и красоты! О, величие великого народа, счастливого одним только сознанием своей силы, своей славы и своей добродетели!» и т. д.

В самом известном и самом важном из докладов Робеспьера я насчитал двадцать четыре прозопопеи, в подражание Руссо и античным писателям, одни обращенные к мертвым, к Бруту, к молодому Барра, другие к отсутствующим лицам, к священникам, к аристократам, к несчастным, к французским женщинам, наконец, к некоторым отвлеченным понятиям, как например, Свобода или Дружба. С непоколебимым убеждением и внутренним удовлетворением Робеспьер считает себя оратором, потому что по всякому случаю прибегает к старым ухищрениям. Нет ни одного искреннего тона в изворотливом красноречии Робеспьера, одни только наставления, и притом наставления и риторические фигуры уже потертые, общие выражения, заимствованные у греческих и латинских авторов, Сократ и его цикута, Брут и его кинжал, классические метафоры, выспренные речи, все заимствованные у Жан‑Жака Руссо, но гораздо более худшего качества.

Сравнение Робеспьера с Маратом и Дантоном

Контраст между ролью Робеспьера и его талантами слишком резок. С таким жалким умом, как его ум менее всего можно было руководить людьми; впрочем, у него было занятие, заранее определенное и которому бы он предался, если бы находился среди спокойного общества. Уничтожьте Революцию, и Марат наверное кончил бы свою жизнь в сумасшедшем доме, были некоторые данные, чтобы Дантон стал разбойником или наемным убийцей и был в конце концов зарезан или быть может повешен. Напротив, Робеспьер продолжал бы свою жизнь как он ее начал, он был бы старательным, занятым и уважаемым адвокатом, членом Аррасской академии, лауреатом на конкурсах, автором литературных хвалебных речей, моральных трактатов, филантропических брошюр. Зажженная маленькая лампа Робеспьера, подобно сотням остальных одинакового калибра, скромно сияла бы и распространяла бы в провинциальном кругу свой банальный, тусклый свет, пропорциональный малому количеству масла, содержащегося в её узком резервуаре.

Честолюбие Робеспьера

Но Революция вознесла Робеспьера в Учредительное Собрание, и в течение долгого периода времени, на этой большой сцене, жестоко страдало самолюбие его, самая чувствительная фибра подобных ему людей. С первых же детских лет самолюбие Робеспьера страдало и, уже оскорбленное, было тем более чувствительно. Он был сиротой, бедняком, ему оказал протекцию его епископ, и он получил стипендию в коллеже Луи‑ле‑Гран. Затем Робеспьер вместе с Бриссо был клерком в революционном суде писцов, в конце концов ему пришлось поселиться в мрачной улице и посвятить себя разбору и ведению всяких крючкотворных тяжб, имея подле себя сварливую сестру. Робеспьер взял себе в учители философии, политики и стиля Руссо, которого он видел один раз и которого он беспрестанно изучает. Вероятно, подобно многим молодым людям своего положения и своего возраста Робеспьер вообразил, что ему предопределена аналогичная роль и чтобы выйти из тени он печатал эффектные судебные речи, участвовал в конкурсе на академические премии, читал доклады перед своими аррасскими коллегами. Успехом он пользовался посредственным, одна из его речей была упомянута в Альманахе Артура; академия Меца присудила ему только вторую премию, Амьенская академия не присудила ему вовсе премии, критик Меркурия давал понять Робеспьеру, что стиль его отдавал провинцией.

В Национальном Собрании, заслоненный крупными талантами, Робеспьер долго оставался в тени и не раз он, благодаря своей настойчивости и отсутствию такта, находился в смешном положении. У него была типичная, угловатая и сухая адвокатская фигура, голос у Робеспьера был глухой, монотонный и хриплый, и притом у него был акцент Артуа. Робеспьер видимо имел предвзятое намерение выставлять себя всегда на первое место, повторять общие выражения и нагонять смертельную скуку на культурных людей и еще умных слушателей – все это не располагало Собрание в его пользу и не делало его снисходительным к совершаемым им ошибкам. Однажды, по вопросу о постановлениях Совета Робеспьер сказал: «Нужна благородная и простая форма, возвещающая национальное право и вселяющее в души народов уважение к закону», поэтому в изданных декретах после слов: «Людовик Божьею милостью и т. д.» нужно будет вставить фразу: «Народы, вот закон, который на вас налагается, пусть этот закон будет ненарушим и свят для всех!» Тогда поднимается один гасконский депутат и заявляет со своим южным акцентом: «Господа, эта формула совершенно не годится. Нам псалмов не нужно». Всеобщий смех, Робеспьер молчит и внутренне страдает. Две или три подобных неудачи должны сильно задеть самолюбие такого человека, как Робеспьер.

Не то что глупость его кажется ему глупостью, никогда педант, захваченный на месте преступления и освистанный не признается, что он заслуживает свистков. Напротив, он убежден, что он говорил как законодатель, как философ, как моралист. Тем хуже для ограниченных умов и людей с испорченными сердцами, если они его не поняли. Загнанное внутрь честолюбие Робеспьера ищет себе пищи, и оно берет его там, где находит, – я хочу сказать в бесплодной регулярности буржуазной умеренности. У Робеспьера нет потребностей как у Дантона, он ведет скромный образ жизни, чувства его не мучают, если он им поддается, то делает это с хмурым видом. «В течение семи месяцев, – передает его секретарь, – я знал о существовании только одной женщины, с которой Робеспьер между прочим очень дурно обращался. Очень часто он ее не принимал у себя», так как когда он работает, должна быть полная тишина, Робеспьер по природе своей аккуратен, трудолюбив, человек кабинетной работы. В коллеже Робеспьер был образцовым учеником, в провинции корректным адвокатом, в Собрании ревностным депутатом, не имеющим никаких искушений и неспособным ни на какие уклонения.

Мания «безупречности» Робеспьера

«Безупречный» – вот слово, которое со времени его детства шепотом повторяет Робеспьеру внутренний голос, чтобы вознаградить его за неизвестность и долгие ожидания. Робеспьер был им, есть и будет; он говорит это себе, говорит другим и на этом основании целиком образуется его характер. Не Робеспьера можно обольстить, подобно Демулену, обедами, подобно Барнаву, ласками, подобно Мирабо и Дантону, деньгами, подобно жирондистам вкрадчивой привлекательностью дворянской вежливости и тонкого общества, подобно дантонистам прелестями широкой жизни и полной свободы: он неподвижен. Робеспьера не остановишь и не сведешь с пути подобно фейльянам, жирондистам, дантонистам, соображением второстепенного свойства, соблюдением интересов, уважением к приобретенным положениям, опасностью слишком энергичного выступления, необходимостью не нарушать порядка и предоставлять свободу человеческим страстям, мотивами полезности и своевременности. Робеспьер – непоколебимый борец за право.

«Один я или только почти один я, – полагает Робеспьер, – не поддаюсь подкупу, один я, или почти только один я не вхожу в соглашения с правосудием, и я обладаю этими двумя высшими достоинствами в высшей мере. Некоторые другие быть может нравственны, но они борются с принципами, или изменяют им, некоторые другие только заявляют о своих принципах, но не имеют нравственности. Никто с такими чистыми правами не верен так принципам, никто не соединяет столь строгий культ истины со столь точным соблюдением добродетели. Я единственный человек».

Можно ли себе представить более нежный монолог. С первого же дня он слышится под сурдинку в памятных записках Робеспьера к третьему сословию Арраса, в последние дни он ясно слышится в его знаменитой речи в Конвенте. В промежутках между ними во всех своих писаниях, речах или докладах Робеспьер рассыпается в разных риторических фигурах и упивается фразами. В силу того, что он ими упивается, Робеспьер не может слышать ничего другого, и вот как раз эхо извне начинает сопровождать своим аккомпанементом внутреннюю кантату, которую он сам себе поет. К концу Учредительного собрания, благодаря тому, что люди более или менее способные и компетентные удалились или были устранены, Робеспьер остается одним из самых видных теноров на политической сцене и во всяком случае самым знаменитым тенором среди якобинцев.

Поклонники и поклонницы Робеспьера. Робеспьер как глава секты

«Единственный соревнователь римлянина Фабриция!» – обращается к нему отделение якобинского клуба в Марсели. «Бессмертный защитник прав народа», – называет Робеспьера якобинский клуб в Бурже. В Салоне 1791 имеется два его портрета, причем один из них с надписью: «Неподкупный». На сцене театра Мольер играют злободневную пьесу, где «Робеспьер обрушивается на Рогана и Конде своей логикой и добродетелью». На его пути в Бапоме местные патриоты, проходившие мимо национальные гвардейцы и власти выходят встречать и приветствовать великого человека. Город Аррас устраивает иллюминацию в честь прибытия Робеспьера. После закрытия Учредительного Собрания народ приветствует его криками на улице, на голову Робеспьера возлагают дубовый венок, из экипажа, в которой он сел, выпрягают лошадей и с триумфом влекут его на улицу Сент‑Онорэ, к столяру Дюплэ, у которого он нанимает помещение.

Там среди одной из тех семей, в которых полубуржуазия соприкасается с народом, среди непосредственных душ, на которые общие идеи и ораторские тирады оказывают все свое влияние, Робеспьер нашел обожателей; его словами удивляются, на его самого смотрят, его же глазами, для всех окружающих его, для мужа, жены и дочерей он великий патриот, непогрешимый мудрец. Утром и вечером Робеспьер является прорицателем, ему воскуривают фимиам, он Бог. Для того, чтобы добраться до Робеспьера, верующие стоят во дворе целой вереницей. Их допускают поодиночке в гостиную и там они благоговейно сосредоточиваются перед его портретами, написанными карандашом, эстампом, бистером, акварелью, перед его маленькими бюстами из красной или серой глины. Затем, по знаку, видимому сквозь стеклянную дверь, они проникают в святилище, где царит Робеспьер, в рабочий кабинет, в котором его главный бюст, украшенный стихами и девизами, заменяет его в его отсутствие.

Верующие в Робеспьера преклоняются перед ним и женщины еще более, чем мужчины. В тот день, когда он произносит свою апологию, в конвенте «проходы заполнены женщинами... на трибунах их семь или восемь сот, а мужчин самое большое двести». И с каким восторгом они аплодируют Робеспьеру! «Это священник, имеющий своих поклонниц». В одном из номеров «Парижской Хроники» 1792 г. помещена статья Кондорсе, в которой он, со своей чуткостью светского человека отлично определил характер Робеспьера: «Робеспьер проповедует, Робеспьер порицает, он то гневен, то спокоен, то меланхоличен, экзальтирован, он внимательно следит за своими мыслями и поступками; он громит богатых и знатных, он живет малым и не знает физических потребностей. У него все характерные черты не главы религии, а главы секты. Робеспьер создал себе репутацию строгости нравов, граничащей со святостью. Он говорит о Боге и Провидении, он выставляет себя другом бедных и слабых, за ним следуют женщины и люди неразумные, он с важностью принимает их обожания и знаки их преклонения. Робеспьер – священник и всегда будет только священником».

Среди поклонниц Робеспьера необходимо отметить одну молодую вдову, которая предлагает ему свою руку и 40,000 ливров ренты: «Ты мое божество, – пишет она ему, – и я другого божества в мире кроме тебя не знаю. Я считаю тебя моим ангелом‑хранителем и хочу жить только под твоей охраной».

Робеспьер – глава республики

Когда в клубе якобинцев Робеспьер произносит свою бессвязную, нелепую речь, раздаются плач умиления «крики, топот, от которого могла бы провалиться зала». Так как один зритель остается хладнокровным, то на него обращают внимание, перешептываются, и он принужден удалиться подобно еретику, зашедшему в часовню во время службы. По мере того как громы революции разражаются над другими, Робеспьер поднимается все выше и выше в апофеозе своей славы. Ему пишут, что он – «основатель Республики, неподкупный гений видящий все, предвидящий все, отвращающий все, гений, которого нельзя ни обмануть, ни прельстить, что у него энергия спартанца и красноречие афинянина, что он покрывает Республику эгидой своего красноречия, что он просвещает мир своими сочинениями, что он наполняет мир своей славой, что он возрождает на земле род людской, что имя его почитается и будет почитаться всеми настоящими и будущими веками, что он Мессия, которого вечное Существо обещало послать для всеобщего преобразования».

«Робеспьер пользуется громадной популярностью, – говорит Бийо‑Варенн, – которая, начавшись при учредительном собрании, только увеличилась при законодательном собрании, а впоследствии усилилась еще более, так что в национальном конвенте он был единственным человеком приковывавшем всеобщее внимание... С этим влиянием на общественное мнение... с этим решающим преимущественным положением Робеспьербыл уже самым значительным человеком Франции, когда попал в комитет общественного спасения». Через три года образованный и управляемый Робеспьером хор из тысячи голосов в унисон неустанно повторяет его литанию, его интимное «верую», гимн из трех строк, составленный им в честь себя и повторяемый им каждый день шепотом, а иногда и громким голосом: «Один Робеспьер нашел идеальную форму гражданина. Один Робеспьер с точностью осуществляет ее. Один Робеспьер достоин и способен вести Революцию». Такая степень холодного, безумного себялюбия и самовосхваления равняется горячечному бреду, и Робеспьер доходит до мыслей, почти до видений Марата.

Мания преследования у Робеспьера

Во‑первых, в своих собственных глазах он подобно Марату считает себя гонимым человеком, подобно Марату он считает себя мучеником, но при этом он более искусно и сдержанно ведет себя; у него покорный жалкий вид чистой жертвы, готовой погибнуть и подняться к небесам, оставив людям вечную память о своих добродетелях. «Я, – говорит Робеспьер, – возбуждаю против себя все самолюбия, я оттачиваю тысячи кинжалов, я обрекаю себя на ненависть... Я уверен, что заплачу своей головой за истины, которые я только что сказал, я пожертвовал своею жизнью, я приму смерть почти как благодеяние». – «Может быть, небо призывает меня начертать моею кровью дорогу, которая должна привести мою страну к счастью и свободе; я с восторгом принимаю мою сладкую и славную судьбу». – «Не для того чтобы жить, объявляют войну всем тиранам и, что еще опаснее, всем негодяям... Чем более они стараются покончить с моей карьерой на земле, тем более я тороплюсь наполнить мою жизнь полезными для счастья моих ближних делами». – «Все негодяи, – жалуется Робеспьер, – меня оскорбляют; поступки самые безразличные, самые безупречные, если они совершаются другими, являются преступлениями, если их совершаю я. На человека клевещут, как только он вступает со мною в знакомство. Другим прощают их счастье, а мое рвение ставят мне в вину. Возьмите у меня мою совесть, и я самый несчастный из людей. Я даже не пользуюсь правами гражданина; мне даже не позволено выполнять обязанности народного представителя... Я согласен, – восклицает Робеспьер, – пожертвовать своим существованием, которое кажется врагам моей страны препятствием для осуществления их гнусных замыслов, если только их отвратительному существованию суждено продолжаться... Пусть они приготовят мне цикуту, я буду их ждать на этих священных скамейках, я тогда по крайней мере завещаю моей отчизне пример постоянной любви к ней, а врагам человечества позор моей смерти».

Фантазёрство Робеспьера

Конечно, и опять‑таки подобно Марату, Робеспьер видит вокруг себя только «извращенных людей, интриганов, изменников». Конечно у него, как и у Марата, здравый смысл извращен и, подобно Марату, Робеспьер говорит, что ему никогда не нужно обдумывать, так как он всегда отдается первому своему впечатлению. Для Робеспьера «лучшими мотивами являются его подозрения», и эти подозрения не может уничтожить даже осязательная очевидность. 4 сентября 1792 года в интимном разговоре с Петионом, он в конце концов отвечает на его вопросы: «Ну да, я думаю, что Бриссо в Брауншвейге». Наконец, конечно подобно Марату, Робеспьер создает в своем воображении самые необыкновенные, мрачные выдумки, но менее импровизированные и менее нелепые, более обдуманные и более искусно сконцентрированные в его мозгу резонера и полицейского.

«Очевидно, – заявляет Робеспьер Гара, – жирондисты устраивают заговоры.

– Где же устраивают они заговоры?

– Да всюду, – отвечает Робеспьер, – в Париже, во всей Франции, во всей Европе. В Париже Жансонне злоумышляет в предместье СентАнтуан, обходя все лавки и убеждая торговцев, что мы, патриоты, намерены разграбить их лавки. Жиронда давно уже задумала проект отделиться от Франции и примкнуть к Англии, и сами предводители её являются авторами этого плана, который они хотят во что бы то ни стало привести в исполнение. Жансонне это не скрывает, он говорит всем и каждому, что они не представители нации, а уполномоченные Жиронды. Бриссо злоумышляет в своей газете, которая призывает к междоусобной войне; известно, что он был в Англии и известно также, зачем он туда поехал. Нам отлично известны его интимные сношения с министром иностранных дел, с этим Лебреном, уроженцем Люриха и креатурой Австрии. Лучший друг Бриссо – Клавьер, а Клавьер устраивал заговоры всюду, где он только ни находился. Рабо – изменник, так как он протестант и философ, не был достаточно ловок, чтобы скрыть от нас свою переписку с придворным и изменником Монтескью. Вот уже шесть месяцев как они стараются открыть пьемонтцам доступ в Савойю и Францию. Серван был назначен командующим Пиренейской армии только для того, чтобы вынести ключи Франции испанцам.

– Вы нисколько не сомневаетесь в том, что только что сказали?.

– Нисколько, – не смутясь, подтверждает Робеспьер».

Отношение Робеспьера к «врагам народа»

Это страшная уверенность Робеспьера, равная уверенности Марата и влекущая за собой еще худшие результаты, так как список заговорщиков, составленный Робеспьером еще длиннее списка Марата. Так как Марат принимает во внимание политическую и социальную сторону, то в его список включены только аристократы и богачи. Робеспьер смотрит с теологической и моральной точки зрения, и поэтому в его список включены атеисты и люди бесчестные, то есть почти вся его партия. В ограниченном мозгу Робеспьера, склонном к отвлеченностям и привыкшем разделять людей на две категории с совершенно противоположными этикетками, укрепилось убеждение, что тот, кто не с ним, против него и что между мятежниками всякого направления и негодяями всякого рода царит полное согласие. «Всякий аристократ, – считает Робеспьер, – развращен, и всякий испорченный человек – аристократ, так как республиканское правительство и общественная мораль – одно и то же». Эти злоумышленники обоих родов не только стараются соединиться инстинктивно и из сознания выгоды, но они уже все соединились между собой. По мнению Робеспьера, достаточно открыть глаза, чтобы заметить тотчас же устроенный ими заговор, «ужасную систему уничтожения общественной нравственности». Гюаде, Верньо, Жансонне, Дантон, Эбер, «все эти продувные личности» только и имели это в виду. «Они чувствовали, что для уничтожения свободы нужно было оказывать покровительство всеми средствами тому, что направлено к оправданию эгоизма, к иссушению сердец, к уничтожению идеи той нравственной красоты, благодаря которой общественный разум судит защитников и врагов человечества».

Остаются их наследники, но пусть они опасаются. Безнравственность – политическое посягательство. По убеждению Робеспьера, против государства злоумышляют уже одним тем, что афишируют материализм и проповедуют снисходительность, когда люди ведут себя скандальным образом, когда нравы их испорчены, когда человек ажиотирует, слишком обильно обедает, когда человек порочен, интриган, сумасброд или трус, когда он волнует народ, когда он его развращает, когда он его обманывает, хулит, когда он не доверяет народу, одним словом, когда человек не идет прямо, предписанным шагом, по узкому пути, намеченному Робеспьером согласно его принципам. Кто спотыкается или уклоняется от этого пути, тот злодей, изменник. Не считая роялистов, фельянов, жирондистов, эбертистов, дантонистов и других уже обезглавленных или заключенных в тюрьму соответственно их заслугам, сколько еще имеется изменников в Конвенте, в комитетах, между депутатами в провинциях, в плохо профильтрованных управлениях, между подручными тиранами, во всем правящем или влиятельном персонале в Париже и в провинции! За исключением «двадцати политических траппистов в Конвенте», за исключением небольшой преданной группы чистых якобинцев в Париже, за исключением редких приверженцев рассеянных по народным обществам в департаментах, сколько Фуше, Фреронов, Таллиенов, Сурдонов, Колло, среди мнимых революционеров! Сколько диссидентов, переодетых правоверными, сколько шарлатанов, переодетых патриотами, пашей, переодетых санкюлотами. Присоедините эту сволочь к той, которую хочет раздавить Марат, и уже придется считать виновных и рубить головы не сотням тысяч, а миллионам, как кричат об этом Бодо, Жанбон Сент‑Андрэ, Жюффруа.

Робеспьер и террор

И согласно своим принципам Робеспьер должен отрубить все эти головы. Он это знает. Как ни враждебен ум Робеспьера точным идеям, но сидя иногда в кабинете, наедине с самим собой, он ясно сознает происходящее, так же ясно, как Марат. Одним взмахом химера Марата унесла своего пылкого наездника к последнему убежищу – кладбищу. В свою очередь, спотыкаясь и прихрамывая, химера приведет туда же Робеспьера; в свою очередь она требует пищи, и высокопарный оратор, профессор догматов начинает высчитывать прожорливость чудовищного животного, на котором сидит Робеспьер. Хотя оно двигается медленнее и менее кровожадно, оно все же более обжорливо, так как, имея такие же когти и такие же зубы, как чудовище Марата, оно имеет более сильный аппетит. По истечении трех лет Робеспьер догнал Марата на высшем посту, который тот занял уже с первых дней, идоктор присваивает себе политику, цель, средства и чуть ли не словарь безумца: вооруженная диктатура городской черни, систематическое запугивание подкупаемой черни, война буржуа, уничтожение богачей, проскрипция писателей, администраторов и депутатов оппозиции. Оба чудовища нуждаются в одном и том же корме, только Робеспьер прибавляет к корму своего чудовища «порочных людей» в качестве изысканного блюда.

Отныне как Робеспьер ни замыкается во фразах, как он ни закрывает свои целомудренные уши, как он ни поднимает к небу свой взор проповедника, он не может не слышать и не видеть, как вокруг него, под его незапятнанными ногами ломаются кости, течет ручьями кровь, не может не видеть отверстую, ненасытную пасть чудовища, которое он создал и на котором он сидит. Эта ненасытная пасть требует каждый день все больше и больше человеческого мяса, и Робеспьер должен не только не мешать ей в этом, но даже доставлять ей корм, часто подносить его собственными руками, чтобы потом их отмывать и говорить или даже верить в то, что никогда кровь не забрызгала его добродетельные руки. Обыкновенно, Робеспьер довольствуется тем, что льстит и ласкает зверя, извиняет, одобряет его, и предоставляет ему свободу действия.

Но уже не раз, искушаемый подходящим случаем, Робеспьер выпускал его, указывая ему добычу. Теперь он сам отправляется за живой добычей. Робеспьер окутывает ее сетью своей риторики, он кладет ее, связанную, в открытую пасть, он решительным жестом устраняет руки друзей, жен, матерей, руки, протягиваемые для защиты. Вокруг шеи сопротивляющихся несчастных людей Робеспьер внезапно набрасывает петлю, и из опасения, чтобы они не спаслись, он их предварительно душит. В конце концов это больше уже не удовлетворяет, зверь нуждается в крупной добыче, а поэтому в целой своре собак, в загонщиках и волей‑неволей Робесп«Очевидно, – заявляет Робеспьер Гара, – жирондисты устраивают заговоры.ьеру приходится снаряжать и посылать загонщиков в Оранж, в Париж, с приказом очистить тюрьмы и действовать в этом направлении как можно проворнее.

Робеспьер – приличный Марат

По мере того как Робеспьер предается этому ремеслу мясника, разрушительные инстинкты, долго заглушенные цивилизацией, поднимают голову. Сначала он был похож на домашнюю кошку, беспокойную, но довольно тихую. Затем Робеспьер начал походить внешностью на дикую кошку, а затем и на тигра. В Учредительном Собрании он говорил только со вздохами, в Конвенте Робеспьер говорит с пеной у рта. Этот монотонный голос надутого учителя принимает оттенок яростной страсти, он свистит и скрежещет, иногда кажется, что Робеспьер плачет, но его самые резкие выходки менее ужасны, чем его напускная растроганность. Никогда Робеспьер не устает снова поражать уже гильотинированных своих врагов, жирондистов, Шометта, Гебера, в особенности Дантона, вероятно потому, что Дантон был деятельным рабочим Революции, тогда как Робеспьер только неспособный педагог. Над этим еще теплым трупом ненависть Робеспьера разражается вычурной клеветой, заведомой ложью.

Таким образом, пожираемое внутренним ядом, выделяемым из себя, физическое существо Робеспьера приходит в расстройство, как и у Марата, только с другими симптомами. Когда Робеспьер говорит с трибуны «он нервным движением сжимает руки», внезапные подергивания появляются в его плечах и в его шее, которую он конвульсивно поворачивает то налево, то направо. У Робеспьера свинцовый цвет лица, глаза мигают под очками, и какой у него взгляд. «Да, – говорил один монтаньяр, – вы вотировали бы как и мы 9 термидора, если бы видели его зеленые глаза!» С физической стороны, как и с нравственной, Робеспьер стал вторым Маратом, но с еще большими душевными страданиями, так как его волнение еще не улеглось и так как Робеспьер принужден истреблять более людей, ввиду того, что политикой его является нравственность.

Но Робеспьер – приличный Марат, робкого темперамента, беспокойный, сдержанный, созданный для преподавания и адвокатства, а не для инициативы и управления, действующий против своей воли, с неохотой и желающий быть скорее папой, чем диктатором Революции. Так в первые месяцы существования законодательного Собрания Марат увидел раз Робеспьера и начал ему высказывать свои проекты народных движений и очистительных боен. «Робеспьер слушал меня с ужасом, – говорит сам Марат, – он побледнел и некоторое время хранил молчание. Это свидание подтвердило мнение, которое я всегда имел о Робеспьере – что он соединял с величайшей честностью рвение истинного патриота, но что ему недоставало широких взглядов и смелости государственного человека». Прежде всего, Робеспьер хочет остаться политическим Грандиссоном, до самого конца и не только на народе и для других, но и для самого себя, и в своем интимном кругу он сохраняет маску. Поэтому маска его пристала к лицу. Робеспьер более не может отличить одну от другого.

Ответственность за преступления Робеспьер перекладывает на других

Если верить Робеспьеру, то он ни при чем в сентябрьских избиениях. Еще до того времени, когда разыгрались эти события, он перестал посещать генеральный совет Коммуны. Он больше туда не ходил. Ему там не давали никакого поручения. Робеспьер не пользовался там никаким влиянием, и не он вызвал арест и убийство жирондистов. Он только с откровенностью говорил о нескольких членах комиссии Двадцати одного. Не было ли его обязанностью в качестве «магистрата» и притом в муниципальном собрании «свободно высказаться об авторах опасного заговора»? Впрочем, поem сло Меркурия вам Робеспьера Коммуна не только не вызвала события 2 сентября, но сделала все что было в её власти, чтобы им помешать. Наконец, погиб только один невинный человек: «Это конечно много, – говорит Робеспьер. – Граждане, оплакивайте эту грустную ошибку. Мы уже давно ее оплакали, но пусть ваше горе имеет свой конец, как и всё на земле». Когда суверенный народ, отбирая назад данные им полномочия, осуществляет свое неотчуждаемое право, нам, полагает Робеспьер, только остается преклониться перед ним. Впрочем, он справедлив, умен и добр: «все, что он делает, полно добродетели и истины, не может быть в его поступках ни излишеств, ни ошибок, ни преступлений». Он должен вмешаться, когда его истинные представители стеснены законом. «Пусть он соберется в своих секциях и силой заставит нас арестовать неверных депутатов». Вот и вся доля участия Робеспьера в событиях 31 мая 1793. Робеспьер слишком щепетилен, чтобы совершить или заставить других совершить беззаконный поступок. Так делают Дантоны, Мараты, люди с распущенной нравственностью или разгоряченной головой, которые в случае нужды входят в грязный ручей и засучивают свои рукава до локтей. Что касается Робеспьера, то ничто не сомнет, или не запачкает его костюм честного человека и совершенного гражданина.

В Комитете общественного спасения Робеспьер только выполняет декреты Конвента, а ведь Конвент всегда свободен. Он – диктатор?! Да он только простой депутат из числа остальных семисот, и если он пользуется авторитетом, то только в силу неотразимого влияния, оказываемого разумом и добродетелью. Робеспьер – убийца?! Но если он донес на заговорщиков, то ведь Конвент отдал их на суд Революционного трибунала и этот трибунал приговорил их к смерти. Робеспьер – террорист?! Да ведь если он хочет упростить процедуру, то только для того, чтобы ускорить освобождение невинных, наказание виновных и окончательную фильтрацию, благодаря которой утвердятся свобода и добрые нравы. Во все этопрежде чем сказать, Робеспьер почти верит и, сказавши, уже получает полную уверенность, что все обстоит так, как он говорит.

Показной и истинный Робеспьер

Когда природа и история соединяются, чтобы составить какую-нибудь личность, им это удается лучше, чем человеческому воображению. Ни Мольер в своем Тартюфе, ни Шекспир в своем Ричарде III не осмелились выставить лицемера, убежденного в своей искренности и Каина, воображающего себя Авелем. А вот Робеспьер на колоссальной сцене, в присутствии ста тысяч зрителей, 8 июня 1794 года, в самый прекрасный день своей славы, в день праздника Верховного существа, являющегося громким триумфом его учения и официальным посвящением его в папы. В нем два человека, как и в Революции, представителем которой Робеспьер является, один видимый, наружный, а другой скрытый, интимный, и второго маскирует первый.

Робеспьер

Робеспьер

Первый, торжественный Робеспьер, действиями которого руководит холодный рассудок, такой же напускной, как и торжественный фарс, разыгрывающийся вокруг него. Согласно программе Давида толпа статистов, проходящая перед аллегорической горой, делает указанные жесты, испускает указанные крики, под оком Анрио и его жандармов и в назначенный час испытывает предписанные волнения. В пять часов утра «целуются друзья, братья, супруги, родственники, дети... Старец, глаза которого увлажнены слезами радости, чувствует, что он молодеет душой». В два часа, на дерновых эстрадах святой горы «все приходит в волнение, в движение: здесь матери прижимают к себе детей, которых они кормят грудью, там, схватив самых младших из своих сыновей, они в знак утешения предъявляют их творцу природы; в то же мгновение сыновья, сгорая воинственным пылом, поднимают свои мечи и вкладывают их в руки своих старых отцов. Разделяя энтузиазм своих сыновей, восхищенные старики лобызают их и расточают над ними отцовское благословение... Все мужчины находящиеся на Поле Собрания будут хором повторять первый куплет... Все женщины, находящиеся на Поле Собрания будут хором повторять второй куплет... Все французы сольют свои чувства в братском лобызании».

Идиллия, разыгрываемая как по мановению жезла перед моральными символами и божествами из картона, – что может быть более прекрасного для показного моралиста Робеспьера, который никогда не различал ложного от истинного и вся чувствительность которого заимствована от чувствительных писателей! В первый раз лицо Робеспьера проясняется, он весь светится радостью, и энтузиазм писаки выливается как всегда в книжных фразах: «Вот, – говорит он, – самая интересная часть человечества! Здесь собрался весь мир. О природа, как велико и восхитительно твое могущество! Как должны побледнеть тираны при мысли об этом празднике!» Не является ли сам Робеспьер лучшим его украшением? Ведь он был единогласно выбран председателем Конвента, и ему поручено заведовать всей церемонией. Разве Робеспьер не основатель нового Культа, единственного чистого Культа, который могут признать на земле нравственность и разум.

В пышном наряде представителя, в светло‑желтых штанах, в костюме василькового цвета с трехцветным поясом, в шляпе с султаном, держа в руке букет из колосьев и цветов Робеспьер шествует первым, во главе Конвента и на эстраде священнодействует: он поджигает кисею, прикрывавшую изображение Атеизма, и на его месте благодаря искусному механизму появляется величественная статуя Мудрости. После этого Робеспьер говорит, снова говорит, обращается к гражданам с увещаниями, взывает к ним, проповедует, возвышает свою душу к Верховному Существу и притом с какими только ораторскими комбинациями! Из этих периодов нанизанных друг на друга как бы для произнесения при раздаче наград или при погребении, из всех этих увядших цветов исходит запах ризницы или гимназии. Робеспьер с удовольствием вдыхает его и упивается им. Несомненно, он в этот момент чистосердечен, он беспредельно восхищается собой, Робеспьер в собственных своих глазах не только великий писатель и оратор, но и великий государственный человек, великий гражданин.

Но посмотрите обратную сторону, или подождите мгновение. Сзади него разыгрались антипатии, Лекуэнтр в глаза оказал Робеспьеру пренебрежение; ропот, оскорбления и, что еще хуже насмешки, долетели до его ушей. В подобный день и в подобном месте! Противятся первосвященнику истины, апостолу добродетели! Как осмелились на это неверующие? Молча, мертвенно бледный, Робеспьер подавляет свою ярость и, теряя равновесие, он с закрытыми глазами бросается на путь убийства. Во что бы то ни стало неверующие должны погибнуть и тотчас же. Чтобы действовать скорее, нужно украсить их головы и так как «в Комитете Общественного Спасения до сих пор все вполне доверяли друг другу», то Робеспьер один с Кутоном, не предупредив своих коллег, составляет, приносит в Конвент и заставляет его вотировать страшный закон прериаля, отдающий в его распоряжение жизнь всех людей.

Как Робеспьер предложил закон 22 прериаля

В своей хитрой и неловкой поспешности Робеспьер потребовал слишком многого; поразмыслив, каждый начинает опасаться за свою собственную жизнь. Робеспьер принужден отступить, заявить, что его не так поняли, допустить исключение для представителей, значить положить обратно в ножны меч, который он поднес к горлу своих противников. Но он не отказался от своего, Робеспьер их подкарауливает и, симулируя отступление, делая вид, что он отказался от намеченного им плана. Забившись в угол, Робеспьер выжидает момента, когда они себя дискредитируют, чтобы потом наброситься на них вторично. Это не замедлит последовать, ибо машина истребления, установленная им 22 прериаля, находится в их руках и нужно, чтобы она действовала в их руках согласно структуре, которую Робеспьер ей придал, то есть ускоренным ходом, почти наудачу. Им предоставлена вся мерзость резни массовой и почти вслепую. Робеспьер не только не сопротивляется, но даже поощряет их, делая вид, что воздерживается от этого. Запершись в своем кабинете тайной полиции, Робеспьер отдает приказы об арестах, посылает своего главного сыщика Германа, он подписывает первый и тотчас же посылает приказ, который предполагает заговоры среди заключенных и который, создавая «овец» или подученных доносчиков, нагромождает целые массы осужденных на казнь, «для того, чтобы все тюрьмы были очищены в одно мгновение».

«Я тут ни при чем, – скажет Робеспьер впоследствии, – последние шесть недель невозможность творить добро и предотвращать зло принудили меня окончательно отказаться от моих обязанностей члена Комитета Общественного Спасения». Губить своих противников посредством убийств, которые заставляешь их совершить и в которых их обвиняешь, одним и тем же мазком кисти обелить себя и очернить их – какое наслаждение! Если иногда естественная совесть Робеспьера пытается шепотом протестовать, совесть, так сказать накладная тотчас же вмешивается и заставляет ту умолкать и прикрывать свою частную злобу общественными мотивами: как никак гильотинированные были аристократами, а люди, которых нужно гильотинировать – люди безнравственные, таким образом, средство хорошо, а цель лучше, И пользуясь средством и преследуя цель, Робеспьер как бы священнодействует.

Робеспьер как олицетворение сути революции

Такова декорация революции, показная её сторона и такова её обратная, отвратительная сторона; при номинальном господстве гуманитарной теории она прикрывает действительную диктатуру злых и низких страстей. В её истинном представителе, Робеспьере, как и в ней самой, везде сквозь филантропию прорывается жестокость, а в напыщенном педанте – палач.

 

 

Литература о Робеспьере

Бюше и Ру, в «Парламентской истории революции» идеализируют Робеспьера; Мишле считает его тираном, социалист Луи-Блан – одним из великих апостолов гуманности; Тьер и Минье его осуждают.

Великолепный портрет Робеспьера дал Ипполит Тэн в своём «Происхождении современной Франции» (том 4, книга 3) – он приведён выше.

Дюпернон «Тайная жизнь политика и достопамятности Максимилиана Робеспьера»

Делакруа «Воспоминания Шарлотты Робеспьер о двух её братьях»

Авель «История Робеспьера»

Тиссо «История Робеспьера»

Льюис «Жизнь Робеспьера»

Готшалль «Максимилиан Робеспьер»

Эрико «Робеспьер и Комитет общественного спасения»

А. Левандовский. «Робеспьер». М, 1965.

А. Гладилин. «Евангелие от Робеспьера». М., 1969.

П. Антокольский. Робеспьер и Горгона. Два портрета

Ф. Раскольников. Робеспьер (пьеса)

А. Манфред. Споры о Робеспьере

А. Собуль. Робеспьер и народное движение

А. Тэвдой-Бурмули. Логика торжествующей добродетели: Робеспьер и идея революционного насилия. М., 2003

Е. Серебрянская. Об эволюции мировоззрения Робеспьера

Н. Лукин. Максимилиан Робеспьер

Я. Захер. Робеспьер

Сен-Жюст. Робеспьер. Сийес – главы из "Жизни и деяний мужей, прославившихся во Франции со времени Революции (1802)

А. Гладилин. Евангелие от Робеспьера

Пилон Э. «Юность Робеспьера»

Роллан Р. Из переписки – о Робеспьере.

Мерлен из Тионвиля. «Портрет Робеспьера»

Бачко Б. «Робеспьер и террор»

Плутник А. «Если идеология на троне – жди трагедии» – разговор с психиатром о Робеспьере.

Тарасов А. Н. Необходимость Робеспьера

rushist.com/index.php/west/675-robespierre

gargantya: (Default)
 

 



Продолжаем интересоваться казалось бы обыденными традициями, которые нас окружают, но при внимательном рассмотрении которых открывается много удивительного. 

Традиция обмениваться кольцами во время церемонии заключения брака известна с древнейших времен. Первые упоминания об этом обычае относятся к эпохе Древнего Царства, то есть 4 тысячелетия до нашей эры. В то время вручение обручального кольца или браслета (обычно из пеньки или осоки) и его прием означало, что женщина становится собственностью мужчины, и он обязан ее защищать.

Мужчины начали носить обручальные кольца (браслеты) примерно через 1500 лет. И тогда это стало символом объединения двух половинок в единое целое. Во времена Древнего Рима кольца стали делать из железа или бронзы. Всем известное золотое кольцо появилось только в III-IV вв.

 




Итак, кольцо, представляющее собой замкнутый круг, с давних времен является символом бесконечности чувств двух влюбленных и магическим образом призвано усиливать земную и небесную связь между ними. Благородный металл, из которого изготавливаются кольца, является символом чистоты и непорочности. Изначально обручальные кольца были предельно простыми и не имели каких-либо украшений.

В нынешнее время, в России, не всегда соблюдается другой не менее важный обряд – помолвка, так называемое обручение, подразумевающее предварительное согласие со стороны любимой женщины на предложение руки и сердца от возлюбленного. Для стран Европы такой ритуал является обязательным. В день помолвки молодые получают одобрение официального брака от родственников, а жених преподносит невесте помолвочное кольцо, которое символизирует нежные чувства и является гарантом серьезности намерений. Такие кольца могут быть фамильной драгоценности, передаваемой по наследству. В православной России помолвочное кольцо носится на безымянном пальце правой руки невесты, которая носит его, не снимая, до дня официального бракосочетания. Впоследствии оно может быть надето поверх обручального или храниться, как фамильная реликвия.

Историки и археологи не могут ответить на вопрос о том, на какой руке носили кольца древние египтяне. Единственное, в чем они единодушны, так это в том, что его носили на безымянном пальце. По легенде именно в нем проходила артерия любви (vena amoris). В Средневековье практически каждый европейский правитель, а иногда даже графы и герцоги, издавали свои собственные указы о том, на каком пальце носить кольцо – это мог быть абсолютно любой палец обеих рук. Так, в Англии в конце XVII века свадебное кольцо принято было носить на большом пальце, а на немецких землях среди рыцарства был очень распространен обычай украшать им мизинец. В современном мире на безымянном пальце правой руки принято носить кольцо у православных христиан, в странах Центрально-Восточной Европы, у католиков в Австрии, а также в Сербии, Украине, Польше, Грузии, Чили, Норвегии, Германии, Греции, Испании, Индии, Венесуэле и других странах. Православное духовенство объясняет это тем, что «правое» является синонимом правильного, верного, ассоциируется с силой и надежностью. На левой руке обручальные кольца носят католики, а также в таких странах как Турции, Армении, Кубе, Бразилии, Франции, Ирландии, Канаде, Мексике, Словении, Хорватии, Швеции, США, Великобритании, Италии, Японии, Корее, Сирии.




Вот так выглядит "обручальное кольцо" знак бракосочетания у мужчин в Иране. Источник (http://loginov-lip.livejournal.com/396446.html)


В Нюрнбергском музее хранится кольцо XIII века, найденное при раскопках. Оно имеет простой трехгранный профиль и надпись «Во мне верность». Встречались тогда надписи вроде «Любовь до гроба», «Пока люблю — надеюсь» — или напротив, более патетичные — «Соединенные вместе Богом, не могут быть разлучены человеком». Цифра «3» считалась символом надежды, веры и любви, а «7» — просто счастливой. Большой популярностью тогда пользовались кольца-половинки. Их носили отдельно муж и жена, но только соединенные вместе, эти половинки составляли целое кольцо, на котором можно было прочесть какое-нибудь изречение.

Католическая церковь акцентирует внимание на том, что левая рука находится ближе к сердцу, поэтому вена любви (та самая из легенды) проходит именно в ней. По еврейским традициям невесте надевают кольцо на указательный палец. Такая же традиция существовала в древности на Руси. В мусульманстве мужчинам не принято носить обручальные кольца. Если носят, то из серебра или других металлов. Согласно исламу им нельзя носить золото.

В некоторых европейских странах обручальное кольцо одновременно является и кольцом для помолвки и изменяет свой статус, когда на нем гравируют надпись и начинают носить на другой руке. Если для венчания используют не кольцо для помолвки, а другое, и возникает вопрос, следует ли его надевать на время церемонии венчания, тогда возможны несколько вариантов. Невеста может надеть кольцо для помолвки на безымянный палец левой руки, и жених надевает ей обручальное кольцо на этот же палец. Или невеста может надеть кольцо для помолвки на безымянный палец правой руки. После свадьбы невеста может так и носить оба кольца на разных руках, тем самым оберегая их от царапин. Другой вариант – кольцо для помолвки хранится у свидетельницы невесты в специальном мешочке, на тарелочке и т.д. После церемонии кольцо можно надеть опять либо на правую, либо на левую руку.




Древнеримские украшения


Послесвадебные обычаи

В некоторых западных культурах (США, Великобритании, Италии, Франции, Швеции) обручальные кольца носят на левой руке. Традиция носить кольцо на безымянном пальце относится к очень давним временам, когда считалось, что через этот палец левой руки проходит «вена любви» (vena amoris), и супружеская пара, надевая кольца именно на безымянный палец, символически заявляла о вечной любви друг к другу. В настоящее время этот обычай стал традицией и нормой этикета в этих странах.

В других странах, таких как Греция, Германия, Россия, Испания, Индия, Колумбия, Венесуэла и Чили, обручальное кольцо носят на правой руке. Православные христиане и восточные европейцы тоже носят обручальное кольцо на правой руке. Иудеи носят на левой руке, несмотря на то, что во время церемонии бракосочетания кольцо надевают на правую руку. В Голландии католики носят кольцо на левой руке, все остальные – на правой; в Австрии католики носят кольцо на правой руке. В Бельгии выбор руки зависит от региона. Греки, многие из которых являются православными, носят обручальное кольцо на правой руке в соответствии с греческой традицией.

Причина этого кроется в обычае римлян носить обручальное кольцо на правой руке, т.к. на латыни слово «левый» будет «sinister», что в английском языке означает «дурной, зловещий». На латыни «правый» будет «dexter», от которого в английском языке произошло слово «dexterity», что значит «проворство, ловкость, умелость». Следовательно, левая рука ассоциируется с негативными чувствами, а правая – с позитивными.

Вообще древние римляне, совершая обряд обручения, дарили родителям невесты простое металлическое кольцо, как символ обязательств и способности содержать невесту. Брак не всегда был «союзом двух сердец», с древнейших, даже пещерных времен и до совсем недавнего времени, целью заключения брака была выгода (деньги, положение в обществе, и т.п.). В древнем Риме считали, что металлическое в обручальном кольце отражает нерушимость брачных уз. Мужчина дарил своей избраннице, которой могло быть меньше 10 лет, до свадьбы железное кольцо. Потом, когда девушка подрастала, мужчина официально брал ее в жены. После этого он дарил ей кольцо из золота. Обручальные кольца в Риме носили только женщины. Римлянки носили до 16 (!) штук колец на каждой руке. Зимой тяжелые и широкие, а летом тонкие, легкие и изящные колечки. В основном  золотые и серебряные украшения без камней. Причем в быту кольца указывали на социальное положение жителей: высшие сословия имели право носить золотые кольца, горожане — серебряные, а рабы — металлические. Предшествовавшие заключению брака помолвка, а затем и обручение (на всех этих церемониях предполагалось одарение невесты кольцом) фактически были залогами предстоящей сделки заключения брака, твердости намерений жениха. Изначально церемония обручения была важней самой свадьбы, которая считалась лишь простым завершением удачной помолвки.


Традиции, связанные с траурной церемонией

Хотя по закону и по нормам, принятым во многих религиях, брак заканчивается со смертью одного из супругов, обычаи и символизм ношения обручальных колец в этом случае очень сильно разнятся: вдовец или вдова продолжают носить свое обручальное кольцо, но на другой руке; некоторые снимают свое обручальное кольцо и надевают и носят кольцо умершего супруга. Во многих культурах длительность ношения и обычай как носить кольцо зависит не от принятых в обществе норм, а от семейных традиций и от выбора самого супруга. Иногда вдова или вдовец добавляют к своему кольцу кольцо умершего супруга и носят два кольца на одном пальце.


Современные традиции за рубежом

В Великобритании и США среди людей старшего поколения было распространено мнение, что обручальные кольца в основном должны носить женщины. В настоящее время часто оба супруга носят кольца, но время от времени могут снимать их по причинам, связанным с характером работы, с комфортом или безопасностью. Некоторым людям не нравится идея использования драгоценных металлов или они не хотят заявлять о своем юридическом статусе посредством украшений. Есть люди, которые предпочитают носить обручальное кольцо на цепочке на шее.


Традиция использования двух колец, т.е. для обоих супругов, является относительно молодой. Происхождение ее неясно, и она никогда не была широко распространена. В конце 19 века американская ювелирная промышленность начала маркетинговую кампанию, целью которой было стимулирование использования двух колец. Широкого распространения эта традиция тогда не получила, хотя в книге по этикету, напечатанной в 1937 г., рекомендуется носить кольца обоим супругам. Уроки 1920х гг., изменившаяся экономическая ситуация и влияние Второй мировой войны привели к тому, что была проведена вторая, более успешная маркетинговая кампания, и в результате, к концу 1940х гг. традицию «двух колец» использовали уже 80% вступающих в брак по сравнению с 15% до периода Великой Депрессии.

Интерпретаций способов ношения колец очень много. Так, утверждается, что женщина должна носить обручальное кольцо ниже кольца для помолвки, тем самым располагая его ближе к сердцу. По другим правилам, обручальное кольцо должно располагаться выше кольца для помолвки для того, чтобы в браке сохранялась атмосфера помолвки. Некоторые люди считают, что следует носить только обручальное кольцо. В США можно увидеть в магазинах набор из трех колец: мужское обручальное кольцо, женское кольцо для помолвки и тонкое кольцо, которое прикрепляется к кольцу для помолвки перед свадьбой и превращает его в постоянное обручальное кольцо.





Материалы для изготовления колец

Во многих религиях разрешается во время брачной церемонии использовать в качестве символа брачного обета кольца из любого материала, а в необычных обстоятельствах – использовать даже необычные заменители колец.

В основном ювелиры для изготовливают обручальные кольца из драгоценного желтого сплава золота, меди, олова и висмута. Используется также платина и белые сплавы золота, хотя, используемые ранее светло-желтые сплавы белого золота, теперь все чаще заменяют более дешевыми сплавами никеля и золота, покрытые тонким слоем родия, котрый нужно повторно наносить через несколько лет. В недавнее время в качестве материала для обручальных колец очень популярен стал титан из-за его долговечности, доступности и серого цвета, ассоциируемого с материалом для оружия. Также стали использовать карбид вольфрама часто с золотыми или платиновыми инкрустациями. Самым дешевым материалом для обручальных колец является никелированное серебро – для тех, кто предпочитает этот металл другим за его внешний вид или стоимость. Все чаще пары покупают кольца из нержавеющей стали, такой же долговечной, как платина и титан, а полировка ее – более высококачественная, чем у последнего. Серебро, медь, латунь и другие более дешевые металлы используются не часто, т.к. они подвержены со временем коррозии и тем самым не могут символизировать постоянство. Алюминий или ядовитые металлы не используются никогда.
Вопреки популярной легенде, титановые кольца можно легко снять при помощи специального ювелирного инструмента и клещей для открывания колец.



Стили и модные тенденции



Иудейское обручальное кольцо 14 века.





Гладкое золотое кольцо – это самый популярный образец. Люди, связанные с медициной, часто носят такие кольца, т.к. их легко мыть. Женщины обычно носят узкие кольца, мужчины – более широкие.





Во Франции и франко-говорящих странах наиболее распространено кольцо, состоящее из трех колец, переплетенных между собой. Они символизируют христианские добродетели: веру, надежду, любовь, где «любовь» приравнивается к особому типу прекрасной возвышенной любви, обозначаемому древне-греческим словом «agape». Однако, такие кольца используют все реже, т.к. они спадают друг на друга.





Женщины в Греции, Италии и Анатолийских культурах иногда получают в подарок и носят так называемые кольца-головоломки (puzzle rings) – набор из металлических колец со взаимным сцеплением, которые необходимо соединить так, чтобы получилось одно кольцо. Мужчины дарят такие кольца в качестве остроумной проверки своих женщин на моногамность: даже если женщина уже легко справляется с головоломкой, она все равно не может быстро снять и заменить кольцо.

В северной Америке и некоторых европейских странах многие замужние женщины носят два кольца на одном пальце: кольцо для помолвки и обручальное кольцо. Пары часто покупают набор из двух колец – для жениха и для невесты – где дизайн колец дополняет друг друга. Кроме того, некоторые женщины, состоящие в браке много лет, носят три кольца на пальце (от ладони к кончику пальца): обручальное кольцо, кольцо для помолвки и кольцо - символ вечности. Такая комбинация из трех колец особенно распространена в Великобритании.

В США все большей популярностью пользуется традиция делать гравировку на кольцах.




В США, Канаде и других англо-говорящих странах среди людей ирландского и шотданского происхождения стал популярен кельтский стиль. Кольца этого стиля отличает наличие гравировки или чеканки Кельтского узла на кольце, символизирующего единство и непрерывность. Иногда используется дизайн Claddagh, символизирующий верность.

В России сейчас тоже каждый норовит заказать обручальное кольцо не обычное, а с какой нибудь изюминкой или необычностью. Зачастую это так же не связано с нашими традициями, но таковы веяния моды. Посмотреть современные варианты свадебных и обручальных колец можно вот тут - jewel-box.com.ua 


источники
http://www.bazedy.ru/blogs/sovenok/traditsiya-nosheniya-obruchalnykh-kolets
http://www.socioforum.su/viewtopic.php?p=1245853
http://www.zlato-grad.ru/article_info.php?articles_id=10
gargantya: (Default)
 

 

 
 
Я та — чьё имя славится повсюду,
Под рокот арф и лиры звон;
В сказаньях вечных я пребуду
Певцов всех стран и всех времён.
За разум мой, могущество и силу
Мне служат все, познавшие меня.
Я — Саба. Я молюсь светилу
Всепобеждающего дня.

Мирра Лохвицкая

 


Edward Slocombe. «Царица Савская».

Царица Савская принадлежала к роду сабейских царей-жрецов – мукаррибов. Согласно эфиопской легенде, в детстве царицу Савскую звали Македа. Родилась она приблизительно в 1020 году до нашей эры в стране Офир, которая простиралась через все восточное побережье Африки, Аравийский полуостров и остров Мадагаскар. Обитатели страны Офир были светлокожими, высокорослыми и добродетельными. Они слыли хорошими воинами, пасли стада коз, овец и верблюдов, охотились на оленей и львов, добывали драгоценные камни, золото, медь и умели выплавлять бронзу




 






Кадр из фильма «Царица Шева»


Столица Офира – город Аксум – находилась в Эфиопии. В пятнадцатилетнем возрасте Македа отправилась царствовать в Южную Аравию, в Сабейское царство, где стала царицей Савской. Она правила царством около сорока лет.
Подданные говорили, что правила она сердцем женщины, но головой и руками мужчины. Столицей Сабейского царства был город Мариб. В Коране говорится, что царица Сабы и ее народ поклонялись Солнцу.







«Святая Македа, царица Савская» современная икона

 




Гипотезы и археологические свидетельства



Относительно недавно ученые установили, что в народной религии древнего Йемена большую роль играло солнечное божество Шамс. Легенды говорят, что первоначально царица поклонялась звездам, Луне, Солнцу и Венере. Она имела почетный титул верховной жрицы планетарной соборности и устраивала в своем дворце «Соборы мудрости». Была она верховной жрицей и некого южного культа нежной страсти. Лишь после путешествия к царю Соломону она познакомилась с иудаизмом и приняла его.





Рассказ о рождении царицы, её воцарении, визите в Иерусалим и зачатии сына (эфиопский «комикс»)


По описаниям античных авторов, владыки Сабы жили в мраморных дворцах, окруженных садами с бьющими ключами и фонтанами, где пели птицы, благоухали цветы и повсюду распространялся аромат бальзама и пряностей. Гордостью Сабейского царства была гигантская плотина к западу от Мариба, которая держала воду в искусственном озере. Через сложную систему каналов и стоков озеро поило крестьянские поля, а также фруктовые плантации и сады при храмах и дворцах







«Царица Савская».Миниатюра из средневекового немецкого манускрипта.


Длина каменной дамбы достигала 600, а высота – 15 метров. Вода в систему каналов подавалась через два хитроумных шлюза. За плотиной собиралась не речная вода, а дождевая, раз в год приносимая тропическим ураганом из Индийского океана. Коран утверждает, что ирригационная система была разрушена небом как кара за язычество. В реальности же катастрофу учинили римляне, разграбившие город и разрушившие шлюзы в наказание за отчаянное сопротивление жителей Мариба.








Миниатюра к книге Боккаччо«Достославные женщины», Франция, XV в.


В город Мариб, где в незапамятные времена правила легендарная царица Савская, ученые пытались проникнуть давно. Однако само его местонахождение долгое время оставалось тайной, которую тщательно хранили местные арабские племена и власти Йемена.






«Царица Савская на троне»:Персидская миниатюра XVI в

В 1976 году очередную попытку проникнуть в заветный город предприняли французы. Они вели переписку с йеменскими властями долгих семь лет, пока не добились разрешения на посещение развалин одним человеком, которому было дозволено лишь осмотреть их. И тогда в Мариб решили послать парижского фотографа из журнала «Фигаро», умеющего снимать скрытой камерой.







Афиша кинофильма 1921-го года


Ему удалось увидеть и снять массивные колонны разрушенных храмов и дворцов, а также несколько скульптур, относящихся к периоду VI-IV веков до нашей эры. Одни были сделаны из мрамора, другие – из бронзы, третьи – из алебастра.
Какие-то фигуры имели явно шумерские черты, другие – парфянские. Все они находились внутри развалин, прислоненные к камням. Фотографу удалось запечатлеть и выбитую на камне своего рода охранную грамоту: «Люди Мариба возвели этот храм под покровительством своих богов, царей и всего народа государства Саба. Кто повредит эти стены или унесет скульптуры, тот погибнет сам, а его род будет проклят».







Соломон и Шева. Парма, епархиальный музей




Как раз после съемки этого текста фотографа попросили уехать. Запись была сделана на осколке барельефа внутри здания, от которого остался лишь фундамент. Внутри него копошились люди в лохмотьях, которые укладывали в мешки половинки кирпичей.

У фотографа сложилось впечатление, что в Мариб европейцев не пускают не из-за того, что он объявлен священным для мусульман местом, а по той причине, что он является частной каменоломней какого-то местного феодального клана. По словам фотокора «Фигаро», ему удалось сфотографировать лишь сотую часть возможного. Он признался, что такая работа сродни тому, чтобы промчаться на мотоцикле по залам Лувра.





 







Пьеро делла Франческа - 2a. Шествие царица Савская


Исследователи отмечают, что визит царицы Савской в Иерусалим, по всей видимости, мог быть торговой миссией, связанной с усилиями израильского царя обосноваться на побережье Красного моря и этим подорвать монополию Сабы и других южноаравийских царств на караванную торговлю с Сирией и Месопотамией.







Пьеро делла Франческа - Легенда Истинный Крест - царица Савская -в зале приемов с Соломоном


Ассирийские источники подтверждают, что южная Аравия вела международную торговлю уже в 890 году до н. э., так что прибытие в Иерусалим времён Соломона торговой миссии некоего южноаравийского царства представляется вполне возможным.






Соломон и Шеба,витраж в Страсбургском романском соборе






Встреча Шебы и Соломона,витраж в Кельнском кафедральном соборе


Существует, однако, проблема с хронологией: Соломон жил приблизительно с 965 по 926 гг. до н. э., а первые следы монархии савеев появляются спустя примерно 150 лет.






Развалины Храма Солнца в Марибе. Построен в VIII веке до н. э., существовал в течение 1000 лет



В XIX веке исследователи И. Галеви и Глазер нашли в Аравийской пустыне развалины огромного города Мариб.







Развалины древнего Мариба

Среди найденных надписей учёные прочитали название четырёх южно-аравийских государств: Минеа, Гадрамаут, Катабан и Сава. Как выяснилось, резиденцией савских царей был город Мариб (современный Йемен), что подтверждает традиционную версию происхождения царицы с юга Аравийского полуострова.









Соломон и царица Савская-портик.Врата рая







Деталь»Врата рая»


Надписи, обнаруженные в южной Аравии, не упоминают правительниц, однако из ассирийских документов VIII-VII веков до н. э. известны аравийские царицы в более северных областях Аравии. В 1950-е годы Вендел Филипс (Wendell Philips) произвёл раскопки храма богини Балкис в Марибе. В 2005 году американские археологи обнаружили в Сане руины храма около дворца библейской царицы Савской в Марибе (к северу от Саны). По словам исследовательницы из США Мадлен Филлипс, найдены колонны, многочисленные рисунки и предметы в возрасте 3 тысячелетий.








Йемен — территория, откуда, вероятно, прибыла царица






Эфиопия — страна, где, возможно, правил её сын


Возникновение легенды о сыне царицы Савской в Эфиопии исследователи связывают с тем, что, по-видимому, в VI веке до н. э. сабейцы, перебравшись через Баб-эль-Мандебский пролив, осели у Красного моря и заняли часть Эфиопии, «захватив» воспоминание о своей правительнице с собой и пересадив его на новую почву. Одна из провинций Эфиопии носит название Шева (Шава, совр. Шоа).







В амьенском соборе,медальоны с сценами легенды о Шеве

 

Достаточно распространена также точка зрения, согласно которой родиной царицы Савской или её прототипа была не Южная, а Северная Аравия. В ряду других североаравийских племён сабейцы упоминаются на стеле Тиглатпаласара III.







Фреска-де «Salomón y la Reina de Saba» в библиотеке Эскориала


Эти северные сабейцы по ряду признаков могут быть ассоциированы с сабейцами (савеянами), упоминаемыми в книге Иова (Иов.1:15), Савой из книги пророка Иезекииля (Иез.27:22), а также с внуком Авраама Шевой (Быт.25:3, ср. также Быт.10:7, Быт.10:28) (упоминаемое рядом имя брата Шевы, Дедана, связано с оазисом Эль-Ула к северу от Медины).







Царица Савская перед храмом Соломона в Иерусалиме, Саломон де Брей (1597-1664)

По мнению некоторых исследователей, Израильское царство сначала вступило в контакт с северными сабейцами, и лишь потом, возможно через их посредничество, с Сабой на юге. Историк Дж. А. Монтгомери предположил, что в X веке до н. э. сабейцы жили в Северной Аравии, хотя и контролировали торговые пути с юга






Зенобия, царица Пальмиры, в XX веке также стала «крестной»Зены — королевы воинов

Знаменитый исследователь Аравии Г.Сент Джон Филби (H.St.John Philby) также полагал, что царица Савская происходила не из Южной Аравии, а из Северной, и легенды о ней в какой-то момент смешались с историями о Зенобии, воинственной царицей Пальмиры (совр. Тадмур, Сирия), жившей в III веке н. э. и принявшей иудаизм.






Каса-де-Алегри Sagrera, Salomó я-де-ла-Рейна Sabà

Так, например, рассказывается (одним из биографов Мухаммеда), что именно в Пальмире, в VIII в. во время правления халифа Валида I, был найден саркофаг с надписью: «Здесь похоронена благочестивая Билкис, супруга Соломона…».






«Соломон и царица Савская»,Пьетро Дандини

Еврейская каббалистическая традиция также считает Тадмур местом захоронения царицы—злой дьяволицы, и этот город считается зловещим приютом демонов







«Царь Соломон и царица Савская.»,Франса Франкена






Франс Франкена

Кроме того, существуют параллели между Савской и другой восточной самодержицей — знаменитой Семирамидой, также воевавшей и занимавшейся ирригацией, жившей примерно тогда же — в к. IX в. до н. э., которые прослеживаются и в фольклоре. Так, писатель нашей эры Мелитон пересказывает сирийскую легенду, в которой отец Семирамиды зовётся Хадхад. Вдобавок, иудейская легенда сделала царицу матерью Навуходоносора, а Семирамиду — его женой





« Царица Савская на Коленях перед Царем Соломоном»,Иоганн Фридрих Август Тишбейн

Один из спутников Васко да Гамы высказал предположение, что царица Савская происходила из Софалы — древнейшей известной по документам гавани Южного полушария, берега, который, по его предположениям именовался Офиром. В этой связи упоминает Софалу в «Потерянном рае» Джон Мильтон. Кстати, позже в этих местах португальцы будут предпринимать экспедиции в поисках золотых копей царицы Савской.






«Соломон принимает царицу Савскую», художник Антверпенской школы,17в




Прочие версии


Иосиф Флавий в своём труде «Иудейские древности» приводит рассказ о посещении Соломона царицей, «царствовавшая в то время над Египтом и Эфиопией и отличавшаяся особенною мудростью и вообще выдающимися качествами». Приехав в Иерусалим, она, как и в других легендах, испытывает Соломона загадками, восхищается его мудростью и богатством. Этот рассказ интересен тем, что историограф упоминает в качестве родины царицы совсем другие государства.






Общий вид храма Хатшепсут

Согласно основанной на этих данных реконструкции исследователя Иммануила Великовского, создателя внеакадемической «ревизионистской хронологии», царица Савская — это царица Хатшепсут (XV век до н. э. по традиционной хронологии Древнего Египта), одна из первых и наиболее влиятельных правителей 18-й династии фараонов (Новое царство), отец которой, Тутмос I, присоединил к Египту страну Куш (Эфиопию).






Хатшепсут

Как отмечал Великовский, в Дейр эль-Бахри (Верхний Египет) царица построила для себя погребальный храм по образцу храма в земле Пунт, где имеется серия барельефов, подробно изображающих экспедицию царицы в таинственную страну, которую она называет «Божественной», или, по другому переводу, «Божьей Землёй». Барельефы Хатшепсут изображают сцены, схожие с библейским описанием визита царицы Савской к царю Соломону.






«Соломон и Шева»,Кнюпфера

Историки не знают, где в точности находилась эта земля, хотя в настоящее время существует гипотеза, что земля Пунт — территория современного Сомали. Кроме того, можно предположить, что названия «Савея» (на иврите Шева) и «Фивы» — столица Египта в период правления Хатшепсут (др.-греч. Θῆβαι —Теваи) — однозначны.






Сабейская стела: пир и погонщик верблюдов, наверху надпись на сабейском языке.

Британский писатель Ральф Эллис (Ralph Ellis), теории которого ставятся учёными под сомнение, предположил, что царица Савская могла быть супругой фараонаПсусеннеса II, который правил Египтом в период жизни Соломона, и чьё имя по-египетски звучало как Pa-Seba-Khaen-Nuit.






Эдварда Пойнтер , 1890 , "Визит царицы Савской к Царю Соломону"

Также предпринимались попытки провести аналогию между царицей Савской и китайской богиней Си Ван Му — богиней западного рая и бессмертия, легенды о которой возникли приблизительно в ту же эпоху и имеют схожие черты






«Прибытие царицы Савской», картина Самуэля Коулмена

Путешествие Билкис (так называют царицу Савскую в более поздних арабских текстах) к Соломону стало одним из самых известных библейских сюжетов. Она отправилась в семисоткилометровый путь с караваном из 797 верблюдов.






«Соломон и царица Савская», Джованни Демин, XIX век
Свита ее состояла из черных карликов, а охранный эскорт – из высокорослых светлокожих гигантов. На голове царицы красовалась корона, украшенная страусиными перьями, а на мизинце был перстень с камнем «астерикс», который неизвестен современной науке. Для путешествия по воде были наняты 73 корабля.






Пьеро делла Франческа. Царица Савская Встречи с Соломоном .Фреска, - Сан-Франческо В Ареццо, Италия

В Иудее царица задавала Соломону мудреные вопросы, но все ответы владыки были абсолютно верными. Историки отмечают, что едва ли не большинство загадок царицы основывались не на житейской мудрости, но на знании истории еврейского народа, и это действительно выглядит странным в устах солнцепоклонницы из далекой, по меркам того времени, страны.






«Соломон и царица Савская», Конрада Вица

В свою очередь, Соломон был покорен красотой и умом Билкис. Эфиопская книга «Кебра Негаст» описывает, что по прибытии царицы Соломон «оказал великие почести ей и возрадовался, и дал обиталище ей в своем царском дворце с собой рядом. И посылал он ей пищу для трапезы утренней и вечерней»






«Соломон и царица Савская»,картина Тинторетто, ок. 1555, Прадо

Согласно некоторым преданиям, он женился на царице. Впоследствии двор Соломона получал из знойной Аравии лошадей, драгоценные камни, украшения из золота и бронзы. Самым же ценным по тому времени было благовонное масло для церковных курений. Царица тоже получила в ответ дорогие подарки и со всеми подданными возвратилась к себе на родину.






«Царица Билкис и удод».Персидская миниатюра, ок. 1590—1600

Согласно большинству преданий, она с тех пор правила в одиночку. Зато от Соломона у Билкис родился сын по имени Менелик, который стал основателем трехтысячелетней династии императоров Абиссинии. В конце жизни царица Савская вновь вернулась в Эфиопию, где к тому времени правил ее повзрослевший сын.






Царица Савская скачет в Иерусалим.Эфиопская фреска

Еще одна эфиопская легенда повествует о том, что долгое время Билкис хранила в тайне от сына имя его отца, а затем отправила его с посольством в Иерусалим, сказав, что он узнает отца по портрету, на который Менелик должен был впервые взглянуть только в храме бога Яхве.






«Соломон и царица Савская», деталь. Османский мастер, XVI в.

Добравшись до Иерусалима и придя в храм на богослужение, Менелик достал портрет, но вместо рисунка с удивлением обнаружил небольшое зеркало. Посмотрев на свое отражение, Менелик обвел взглядом всех присутствующих в храме людей, увидел среди них царя Соломона и по сходству догадался, что это и есть его отец…




Загадка для ученых


Между тем недавно случай помог приблизиться к разгадке целого ряда тайн Древней Аравии. Менее десяти лет назад поработать в Йемене пригласили целую группу горных инженеров из стран Европы, США и Саудовской Аравии.




В эту сугубо техническую команду без лишнего шума были включены несколько археологов. Первое, что они обнаружили, это обилие забытых оазисов и древних поселений. Пустыня, овеваемая восточными легендами и знойными ветрами, в давние времена далеко не везде была безжизненной.






«Соломон и царица Савская»,анонимный художник, XV век, Брюгге


Там были пастбища, охотничьи угодья, прииски драгоценных камней. Среди прочего была обнаружена небольшая каменная скульптура, напоминающую древнюю индоевропейскую Богиню-мать, что озадачило ученых. Как ритуальная скульптура попала в южные края? Впрочем, и многие керамические черепки со специфическими орнаментальными украшениями были явно индоевропейского типа, близкого к шумерскому.




Царица Савская преклоняет колени перед Животворящим Древом, фреска Пьеро делла Франческа, Базилика Сан-Франческо в Ареццо

На севере Йемена археологи нашли десять участков с отвалами шлаков. По плавильным печам они определили, что там перерабатывали добротную медную руду, делали бронзу. Слитки из Сабы шли в страны Африки, Месопотамию и даже в Европу. Все это доказывало, что удачливыми металлургами были отнюдь не бедуины, а оседлые племена другого этнического происхождения.








Джованни Демин (1789-1859), «Соломон И Царица Савская»



Интересные факты


Оба варианта имени царицы, Билкис и Македа, являются относительно распространёнными женскими именами — первое, соответственно, в исламских арабских странах, второе — среди христиан Африки, а также у афроамериканцев, подчёркивающих свою африканскую идентичность и интересующихся растафарианством.






Царь Соломон и царица Савская,Рубенса


11 сентября, день возвращения царицы Савской от Соломона в родную страну, является в Эфиопии официальной датой начала Нового Года и носит названиеEnkutatash.







Царица Савская,Рафаэля,Урбино

Третьим по старшинству орденов Эфиопии является Орден царицы Савской (Order of the Queen of Sheba), учреждённый в 1922 году. Среди кавалеров ордена были: королева Мария (супруга английского короля Георга V), президент Франции Шарль де Голль, президент США Дуайт Эйзенхауэр







Гравюра иллюстрация Nicaula, царица Савская и Соломон


• Предок Пушкина Абрам Петрович Ганнибал, по одной из версий, был родом из Эфиопии и, по его утверждениям, принадлежал к княжескому роду. Если этот род, что вполне допустимо, имел какие-либо брачные связи с правящей династией, то «кровь царицы Савской и Соломона» текла и в жилах Пушкина

• В Сомали в 2002 году были отчеканены монеты с изображением царицы Савской, хотя с этой страной её не связывают никакие легенды.







Эфиопская церковь,фрески

• Редкий вид йеменской газели носит имя «газель Билкис» (Gazella bilkis) в честь царицы Савской







Акопо Тинторетто,»Соломон и Шеба».

 

• Во французской кухне существует блюдо, названное в честь царицы — gâteau de la reine Saba, шоколадный пирог.







Скульптура из камня копия статуи царицы Савской собора в Реймсе.

• В честь царицы названо два астероида: 585 Bilkis и 1196 Sheba.






Царство Шебы,Ллорейна

Одно из туристических мест Эфиопии — развалины Дунгур в Аксуме — называют (без каких бы то ни было оснований) «дворцом царицы Савской». То же показывают в Салала в Омане.







Миндельхайм (Германия), вертеп в Йезуитский церкви, „царица Савская“


• В 1985 году в мансийском святилище рядом с селением Верхне-Нильдино было обнаружено серебряное блюдо с изображением Давида, Соломона и царицы Савской, почитавшееся местным населением как фетиш. По местным легендам, оно было выловлено из Оби неводом во время рыбной ловли.







Источник

 
gargantya: (Default)
 
"Владимиру Ильичу уже успели впрыснуть морфий" 

"Владимиру Ильичу уже успели впрыснуть морфий"

12 июня 1937 года скончалась Мария Ильинична Ульянова, сестра Ленина, так и не успевшая закончить работу над воспоминаниями о жизни и болезнях брата, которые затем на долгие годы засекретили. Обозреватель "Власти" Евгений Жирнов представляет наиболее интересные фрагменты ее мемуаров.

"Не могла пережить тяжелых условий"

Кончина и похороны сестры основателя Советского государства оставили у современников двойственное впечатление. С одной стороны, газеты писали о Марии Ильиничне Ульяновой в превосходных степенях:старейший член большевистской партии, ближайший соратник Владимира Ильича Ленина, ответственнейший работник Комитета советского контроля при Совнаркоме СССР. С другой — прощание с ней проходило в Клубе управления делами Совнаркома. Как будто речь шла лишь о каком-то не слишком значительном сотруднике аппарата правительства.
Однако ничего странного в этом не было. Руководство страны всего лишь демонстрировало свое отношение к близким вождя мирового пролетариата. Ведь за годы, прошедшие после смерти Ленина, они доставили Сталину и его окружению немало хлопот. 
Брат Владимира Ильича Дмитрий Ильич Ульянов, как свидетельствуют документы секретного отдела ЦК ВКП(б), попадал в неприятные истории, не красившие ни его самого, ни всю семью Ульяновых. Сестра Ленина Анна Ильинична Ульянова-Елизарова, до самой смерти в 1935 году трудившаяся над созданием истории семьи в качестве научного сотрудника Института Маркса—Энгельса—Ленина, обнаружила, что ее дед Александр Дмитриевич Бланк был крещеным евреем, и собиралась обнародовать этот факт. А когда ЦК ей это категорически запретил, безуспешно добивалась отмены запрета.
Настоящей головной болью для Сталина стала вдова Ленина Надежда Константиновна Крупская. По разным принципиальным вопросам она поддерживала оппозицию и даже после полного и окончательного разгрома внутрипартийного инакомыслия продолжала, хотя и в гораздо меньшей степени, высказывать свое мнение, идущее вразрез с генеральной линией партии. Не сдержалась она и во время прощания с Марией Ильиничной — высказалась о разворачивающихся в стране репрессиях. Сотрудник Наркомата оборонной промышленности Александр Григорьевич Соловьев записал в своем дневнике: 
"У гроба, сгорбившись, сидела Крупская. Я высказал ей свое сочувствие и печаль. Она поблагодарила. Я поинтересовался, отчего так рано умерла. Крупская тяжело вздохнула и сказала, что не могла пережить тяжелых условий, творящихся вокруг нас. Присмотритесь, говорит, повнимательнее: неужели не замечаете нашей совершенно ненормальной обстановки, отравляющей жизнь". 
Мария Ильинична, как могло показаться, была единственная в семье, кто безропотно подчинялся указаниям ЦК: она сдерживала порывы Крупской и вместе с Дмитрием Ильичом написала воспоминания о великом брате, соответствующие генеральной линии на создание светлого образа Ленина. Однако в последние годы жизни она собирала различные свидетельства о болезнях и смерти Ленина и записывала собственные воспоминания об этом. Однако написанный ею рассказ о недугах стал лишь фоном, на котором читатель мог увидеть реального Ленина, пусть и глазами безгранично любящей его младшей сестры. 

"Он называл тюрьму "санаторией""

"Владимир Ильич,— писала Мария Ильинична,— был от природы крепким, жизнерадостным человеком. До переезда в Петербург, осенью 1893 года, он редко хворал и из серьезных болезней перенес в 1892 году в Самаре только брюшной тиф... и в 1893 году малярию. Весь этот период своей жизни он провел в семье, пользовался хорошим домашним столом, не был перегружен нервной работой, имел возможность проводить лето за городом... Большое влияние на здоровье Владимира Ильича в положительном смысле оказывал и правильный образ жизни. Он не любил нарушения его (например, обеда не вовремя и т. п.), и в дальнейшем, особенно в заграничный период его жизни, распорядок во времени питания был введен самый строгий. Обедать и ужинать садились в точно назначенный час, не допуская в этом никакой оттяжки. На эту точность влияло и то обстоятельство, что за границей все учреждения, в том числе и библиотеки, закрываются в определенные часы дня на обед и ужин, а также и то, что все время у Владимира Ильича было точно рассчитано, уложено в определенные рамки. 
Переехав в Петербург, Владимир Ильич был впервые лишен семейных удобств: пришлось жить в комнатах, питаться в столовках. Сказалась на его здоровье и нервная работа революционера. Он нажил себе скоро катар желудка, небольшие приступы которого у него бывали, впрочем, и раньше, и не скоро смог избавиться от него. Эта болезнь особенно обострилась у Владимира Ильича в 1895 году, и, поехав на несколько месяцев за границу, он принужден был несколько раз обращаться к докторам и провести определенный курс лечения... Но окончательно от своей желудочной болезни Владимир Ильич не излечился, она давала чувствовать себя и позднее, и ему не раз приходилось прибегать к минеральной воде, которую прописал ему заграничный врач... Непорядки с желудком обострялись у Владимира Ильича всегда от неправильного образа жизни, а также от всяких нервных волнений, которых у него в жизни было так много. Но лишь удавалось наладить более правильный образ жизни с меньшим количеством нервной трепки — он чувствовал себя лучше. 
В доме предварительного заключения Владимир Ильич пробыл при первом своем аресте более года. В шутку он называл тюрьму "санаторией", и действительно, в одном отношении она являлась для него санаторией. Хотя недостаток воздуха и сказался на Владимире Ильиче — он сильно побледнел и пожелтел за время заключения, но благодаря правильному образу жизни и сравнительно удовлетворительному питанию (за все время своего сидения Владимир Ильич получал передачи из дома) желудочная болезнь меньше давала себя знать, чем на воле; в большем порядке были и нервы. А недостаток в движении Владимир Ильич восполнял всякого рода гимнастикой. 
Жизнь в ссылке оказала хорошее действие на здоровье Владимира Ильича — он вел там правильный образ жизни, много гулял и в результате значительно окреп и поправился. Но чем больше приближался конец "шушенского сидения", тем Владимир Ильич становился нервнее: с одной стороны, он обеспокоился, что срок ссылки будет ему продлен, с другой — волновали мысли и планы о дальнейшей работе. Владимир Ильич похудел, стал страдать бессонницей и, помню, поразил и мать, и всех нас своим видом, когда наконец выбрался из Сибири и приехал к нам в Москву. 
Неоднократно приходилось Владимиру Ильичу обращаться к врачам и во время эмиграции. При этом на его желудочное заболевание влияло опять-таки всегда состояние его нервов, а также слишком напряженная работа. Владимир Ильич рассказывал мне, что, обратившись раз к одному крупному специалисту-врачу в Швейцарии, он был удивлен его словами: "C`est le cervean" ("Это мозг".— "Власть"). Не знаю, какое лекарство прописал Владимиру Ильичу этот специалист — он забыл название и потерял рецепт,— но говорил, что оно оказывало на него хорошее действие.
Жизнь в эмиграции с ее сутолокой, дрязгами, нервностью и далеко не обеспеченным материальным положением не могла не сказаться на здоровье Владимира Ильича. Временами у него бывала бессонница и головные боли; нервы приходили в плохое состояние, и порой он чувствовал себя из-за этого совершенно неработоспособным... 
Особенно плохо чувствовал себя Владимир Ильич после II съезда партии (17 июля—10 августа 1903 года.— "Власть") с его расколом, который он переживал очень тягостно. На почве нервного расстройства у него обнаружилось в это время какое-то нервное заболевание, заболевание кончиков нервов, выражавшееся в сыпи, которая очень беспокоила Владимира Ильича. К врачу в Лондоне Владимир Ильич не обратился, так как это стоило довольно дорого, а средства у Ильичей (Владимира Ильича и Надежды Константиновны) были в обрез, и по совету К. Тахтарева, медика не то 4, не то 5 курса, Владимиру Ильичу смазали больные места йодом. Но это лишь усилило его страдания, и по приезде в Женеву пришлось все же обратиться к врачу. Эта болезнь скоро прошла, но нервное равновесие установилось не скоро... Но отдых и здесь помог — прогулка пешком по Швейцарии восстановила его силы... Но и позднее, особенно в периоды обострявшейся склоки и дрязг, нервы Владимира Ильича приходили нередко в плохое состояние, бессонницы усиливались и он чувствовал себя больным. Однако бодрость и кипучая энергия не изменяли Владимиру Ильичу никогда".

"Это была порядочная дрянь"

Мария Ильинична подробно описала быт Ленина в эмиграции: 
"Если только бывала возможность, он устраивал себе после усиленной работы ежегодно в заграничный период хотя бы небольшой отдых, уезжая куда-нибудь за город, на лоно природы на несколько недель или на месяц. Обыкновенно для этого выбирался дешевый пансион, чтобы дать возможность отдохнуть от хозяйства Надежде Константиновне и ее матери, на которой лежали хлопоты по хозяйству. Раза два во время своих заграничных поездок в летнем отдыхе Владимира Ильича принимала участие и я. Пансион выбирался обычно самый простой, недорогой и нелюдный. Чтобы хорошо отдохнуть, Владимиру Ильичу нужна была спокойная обстановка, безлюдье. 
Свою работу Владимир Ильич не оставлял и за городом, после 1-2 дней полного отдыха, когда он нередко устраивался где-нибудь под стогом сена, чтобы отлежаться. Но работал меньше и много гулял, стараясь взять от отдыха возможно больше. Казалось, что и ел-то он в пансионах лучше, чем дома, как ни упрощен бывал стол в пансионах, где мы селились. "Надо доедать все,— говорил он нам, бывало,— а то хозяева решат, что дают слишком много, и будут давать меньше". Это предположение не было лишено основания, так как цена за пансион бывала так низка (2-2,5 франка в день с человека на всем готовом), что содержатели пансионов, порой не имевшие даже собственного помещения и снимавшие комнаты для жильцов у крестьян, едва ли много на них зарабатывали. Однажды Владимир Ильич и Надежда Константиновна пробыли месяца полтора в пансионе, где было, правда, очень дешево, но и слишком уж упрощенно: их держали почти исключительно на молочной диете и не давали даже сахара к кофе, и они возмещали недостаток его ягодами, которые собирали в горах... 
При усиленной мозговой и нервной работе, которую он вел, нужно было и усиленное питание. Между тем в этом отношении условия в заграничный период жизни Владимира Ильича были не вполне благоприятны. Правда, он пользовался там почти всегда домашним столом, но ввиду плохого материального положения и строгой экономии все было самое упрощенное и всего было в обрез. Суп варился нередко из кубиков Магги (сухой спрессованный вегетарианский суп), на второе бывали или мясные котлеты, или жареное мясо с овощами. Третьего не полагалось, вместо него пили чай. Все бывали сыты и питались, несомненно, лучше, чем многие и многие из эмигрантов, однако мне кажется, что для Владимира Ильича при той громадной затрате сил и нервов, которых стоила его работа, необходим был более разнообразный и легкий стол. Но в то время он и сам бы не допустил никаких лишних трат, и окружавшие его великолепно это сознавали. Помню, однако, с какой жадностью набросился Владимир Ильич на курицу, которую ему подали как-то в Петербурге, когда он вернулся туда в 1917 году. За границей он их не ел и на нас с сестрой произвел впечатление человека, питавшегося за границей далеко не удовлетворительно... 
Живя в Цюрихе перед революцией, Владимир Ильич, впрочем, обедал не дома, а в студенческой столовой — за 60 сантимов обед! Он находил его вполне удовлетворительным, рассказывал товарищ Корнблюм. По существу же это была порядочная дрянь. 
Обстановка жизни Владимира Ильича и Надежды Константиновны соответствовала их питанию. Они жили за границей до минимума скромно. В Мюнхене, Женеве, Лондоне, Париже они занимали обычно квартирку из двух комнат (в одной
помещались Владимир Ильич и Надежда Константиновна, в другой — Елизавета Васильевна, мать Надежды Константиновны) и кухни, которая служила в то же время и столовой. Меблировка состояла из кроватей, простых столов, стульев и полок для книг. Когда Владимир Ильич в 1909 году снял в Париже более просторную квартиру, имея в виду, что с ним поселюсь и я, а также мать, которую он звал пожить с собой, квартирные хозяева были так поражены и шокированы нашей меблировкой (Ни одного дивана! Ни одного кресла или ковра!), что чуть не отказали Владимиру Ильичу от квартиры и согласились оставить ее за ним лишь при условии, что он заплатит вперед за четверть года... Скромность квартиры и обстановки Владимира Ильича поразила и товарища А. Догадова, приехавшего из Баку и жившего в Балаканах в рабочих казармах. После смерти матери Надежды Константиновны Ильичи жили уже в одной комнате и без кухни... 
О том, каково было материальное положение Владимира Ильича в последние годы его эмиграции, видно, между прочим, из следующих его слов в письме к товарищу Шляпникову. "О себе лично скажу,— писал Владимир Ильич в сентябре 1916 года,— что заработок нужен. Иначе прямо поколевать, ей-ей!! Дороговизна дьявольская, а жить нечем". И прося далее снестись с Горьким относительно посылки денег за посланные работы, переговорить о том же с Бонч-Бруевичем, устроить переводы (Ильичу приходилось думать о переводах накануне Февральской революции!), он прибавляет: "Если не наладить этого, то я, ей-ей, не продержусь, это вполне серьезно, вполне, вполне"". 

"Быстро ходил с куском во рту" 

О послереволюционном времени Мария Ильинична писала: 
"В советский период Владимир Ильич утомлялся от работы невероятно. Время его было заполнено до отказа: заседания (их бывало иногда по несколько в день), приемы, доклады, публичные выступления, телефонные переговоры и проч. и т. д. В то же время Владимир Ильич находил время просматривать русские и иностранные газеты и следить за книжными новинками. Читал он уже вечером или поздно ночью. На стульях около его кровати лежала обычно кипа книг, которые ему надо было просмотреть. С заседания Совнаркома Владимир Ильич приходил вечером, вернее, ночью, часа в 2, совершенно измотанный, бледный, иногда не мог даже говорить, есть, а наливал себе только чашку горячего молока и пил его, расхаживая по кухне, где мы обычно ужинали. 
Вообще, когда Владимир Ильич бывал очень переутомлен и нервен, он не мог есть, сидя за столом, а быстро ходил с куском во рту из угла в угол и иногда бормотал что-то себе под нос. Так было, например, в начале 1918 года, когда в результате отказа советской делегации подписать мир с Германией и одновременного заявления ее о прекращении войны с державами Четверного союза, германское верховное командование, заявив 16 февраля о прекращении перемирия с Советской республикой, в 12 часов дня 18 февраля начало наступление, заняв один за другим: Минск, Луцк, Ровно, Полоцк, Оршу и т. д. Мы редко видели Владимира Ильича более взволнованным, разъяренным, чем в эти дни, когда "левые коммунисты", составлявшие большинство ЦК, упорствовали на формуле Троцкого "мира не подписывать, но и войну не продолжать" и Владимир Ильич метался, как раненый, предвидя гибель Советской республики. 
Перед тем как лечь спать, Владимир Ильич уходил обычно пройтись по Кремлю (мы мечтали тогда, шутя, что, когда будет разбит Деникин, мы разведем на кремлевском дворе садик) — это было его излюбленное средство против бессонницы, но и оно далеко не всегда помогало. Или, если бывал кусочек свободного времени, ехал на автомобиле за город". 
Поворотным моментом в состоянии Ленина, как писала Мария Ильинична, стало ранение: 
"30 августа 1918 г. Владимир Ильич был ранен на заводе бывш. Михельсона, где он выступал на митинге... Несмотря на тяжелое ранение, Владимир Ильич, которого привезли с завода в Кремль, сам поднялся на третий этаж в свою квартиру, отклонив предложение товарищей внести его. Он шел по лестнице, куда я выбежала встречать его, довольно бодро и на мой вопрос "Что случилось?" ответил спокойно: "Ничего, ничего, совсем легкая рана". На деле было, однако, не так. Первую помощь оказал Владимиру Ильичу А. Н. Винокуров (нарком социального обеспечения РСФСР.— "Власть"), которого я вызвала с заседания Совнаркома (ждали только Владимира Ильича, чтобы открыть его). Владимир Ильич имел еще силы пошутить: "Подкузьмили мне руку"... Вслед за Винокуровым прибыли врачи-коммунисты: В. М. Величкина-Бруевич, Обух, Вейсброд, а затем и Семашко.
Владимиру Ильичу уже успели впрыснуть морфий, раздеть и уложить его более удобно. Первый осмотр произвел на врачей самое гнетущее впечатление: благодаря слабости пульса, который временами совсем пропадал, и характеру ранений положение казалось им на первый взгляд безнадежным... Ранение верхушки левого легкого вызвало сильное кровоизлияние в полость левой плевры... На этой почве можно было опасаться воспаления легкого и заражения. Очень слаба была и деятельность сердца. Прогноз, по мнению профессора Минца и других врачей, был "весьма серьезный"... Владимир Ильич лежал с мертвенной бледностью на лице, с холодным потом на лбу и с совершенным похолоданием конечностей. Нарастающее кровоизлияние и упадок сил вселяли во всех окружающих Владимира Ильича большую тревогу. 
В первые дни ранения Владимира Ильича в 1918 году кое у кого из врачей было подозрение, не отравлены ли пули, подозрение, подтвердившееся следствием по делу правых эсеров в 1922 году. При этом не было, однако, учтено, что отравленная, хотя бы и ядом кураре, пуля не то, что отравленная стрела у дикарей. Если в последнем случае поражение такой отравленной стрелой бывает смертельным, то при отравлении пули не может получиться такого же действия. Этот яд легко разлагается под влиянием высокой температуры, при выстреле разлагается и теряет свои ядовитые свойства. 
Утром 31-го Владимир Ильич чувствовал себя уже несколько лучше, улыбался нам и пытался говорить, а вечером уже шутил с лечившими его врачами... Уже 1 сентября утром он потребовал, чтобы ему дали газеты. Но, так как это было категорически запрещено, он просил по крайней мере хоть вкратце рассказывать ему все новости... Каждый следующий день приносил улучшение в состоянии здоровья Владимира Ильича!" 

"Никакого улучшения не наступило"

Спустя три года наступило резкое ухудшение: 
"В конце лета 1921 года Ф. А. Гетье, который лечил Надежду Константиновну и Владимира Ильича, нашел у него небольшое расширение сердца и посоветовал ему поехать на две недели в Горки. Этого было, конечно, недостаточно, так как отдыха полного опять-таки не получилось — Владимир Ильич продолжал и там, хотя в меньшей степени, работать. По нашей просьбе Гетье, который приехал в Горки через две недели, чтобы проведать Владимира Ильича, посоветовал ему остаться там еще на одну неделю. Но и эта неделя мало ему дала. Однако о более продолжительном отпуске нечего было и думать — Владимир Ильич рвался к работе. Никто не подозревал тогда всей серьезности его положения. А между тем с этого времени приблизительно начался, уже по заключению (в дальнейшем) профессора Крамера, продромальный период болезни Владимира Ильича, болезни сосудов головного мозга, которая через два с половиной года свела его в могилу. 
Вернувшись к работе, Владимир Ильич скоро стал страдать сильными головными болями, не говоря уже об обычной для него в это время бессоннице, и ослаблением работоспособности. В начале зимы он снова уехал за город, но это не дало ему облегчения. В декабре он должен был выступить на Всероссийском съезде Советов и очень беспокоился, как сойдет у него доклад. Такой он был мрачный, утомленный перед ним, так плохо чувствовал себя, что было страшно за него. Однако против его ожидания доклад прошел очень хорошо, и это сразу подняло его настроение. 
Владимир Ильич заявил после окончания заседания съезда, что надо куда-нибудь поехать отпраздновать этот успех, и мы отправились вместе с находившимся в Большом театре Н. И. Бухариным в Метрополь, где он жил тогда. Владимир Ильич был очень весел и оживлен. Он с большим юмором принялся рассказывать нам о своей недолгой юридической практике в Самаре, о том, что из всех дел, которые ему приходилось вести по назначению (а он только по назначению их и вел), он не выиграл ни одного и только один его клиент получил более мягкий приговор, чем тот, на котором настаивал прокурор. 
Затем был вытребован т. Мануильский, который славился своим умением рассказывать анекдоты и "изображать" товарищей. Мануильский был в этот вечер в ударе, и его слушатели хохотали до упада. Домой мы вернулись чуть не в 4 часа ночи. 
Головные боли не оставляли Владимира Ильича, и он жаловался все время на ослабление работоспособности. Врачи посоветовали ему поехать опять за город, больше быть на воздухе, больше отдыхать — ничего, кроме переутомления, они тогда у него не находили. Владимир Ильич так и сделал и одно время (в январе) приезжал в Москву только на Политбюро и на особо важные заседания. Но улучшения в состоянии его здоровья не наступало. Мало того: за это время у Владимира Ильича было два обморока, или, как он их называл, головокружения... Кроме Ф. А. Гетье об этих головокружениях знал только товарищ П. П. Пакалн (старший группы охраны Ленина.— "Власть"), которому Владимир Ильич строго-настрого запретил кому бы то ни было говорить о них. Лишь в мае, когда Владимир Ильич слег, Петр Петрович решился нарушить это запрещение Владимира Ильича и рассказал об обмороках мне, а затем Кожевникову и Крамеру... 
Профессор Даркшевич не нашел у Владимира Ильича ничего, кроме "простого переутомления мозга". Он дал ему ряд предписаний, касающихся ограничения его работы, выступлений и проч., посоветовал жить вне Москвы и выразил уверенность в том, что трудоспособность восстановится после отдыха... Даркшевич вызвал после своей беседы с Владимиром Ильичем меня (Надежды Константиновны не было дома), расспросил об образе жизни брата и указал на необходимость развлекать его, создавать ему какие-либо интересы помимо политики,
чтобы он мог отвлекаться от мрачных мыслей, от постоянных мыслей о работе. 
Как ни скептически склонен был Владимир Ильич относиться вообще к словам врачей, особенно в том состоянии, в котором он находился весной 1922 года, он все же, видимо, успокоился несколько и повеселел после беседы с Даркшевичем. 
По совету Даркшевича Владимир Ильич поехал опять за город, где ему предписано было проводить много времени на воздухе. Закутавшись в шубу, Владимир Ильич часами просиживал на террасе или в парке, делал и обтирания по совету Даркшевича, но никакого улучшения в состоянии его здоровья не наступило. 
Вызванные вскоре из-за границы профессора Ферстер и Клемперер не нашли, как и русские врачи, у Владимира Ильича ничего, кроме сильного переутомления. Они констатировали "возбудимость и слабость нервной системы, проявляющуюся в головных болях, бессоннице, легкой физической и умственной утомляемости и склонности к ипохондрическому настроению". Согласно их диагнозу, "никаких признаков органической болезни центральной нервной системы, в особенности мозга, налицо не имеется". Об обмороках им, по-видимому, сообщено не было, так как позднее, узнав о них, Ферстер говорил, что это дало бы им сразу ключ к правильному диагнозу болезни Владимира Ильича, органической болезни сосудов головного мозга. 
Итак, все врачи были убеждены, что ничего, кроме переутомления, у Владимира Ильича нет, но он и тогда, по-видимому, плохо верил в правильность их диагноза. Если во время ранения он рвался к работе и плохо слушал врачей, которые старались удержать его от нее, потому что чувствовал себя хорошо ("перемудрят" — было любимое его выражение в то время), то теперь Владимир Ильич был склонен расценивать свое состояние более пессимистически, чем это делали врачи. Так, по поводу обмороков, бывших с ним зимой 1922 года, он сказал как-то позднее Н. А. Семашко: "Это первый звонок"". 

"Стал бросать камешки в соловья"

Удивительно, но, по сути, врачи рекомендовали Ленину только отдых: 
"Ферстер и Клемперер предписали Владимиру Ильичу длительный отдых (месяца три) вне Москвы, временное удаление от всяких дел. Владимир Ильич согласился на отпуск (на два месяца), прося лишь отсрочить его на некоторое время ввиду необходимости его присутствия в Москве в связи с Гаагской конференцией. 
В состоянии здоровья Владимира Ильича в это время замечалось некоторое улучшение: головные боли меньше давали себя знать, он стал лучше спать, настроение его было более ровным. Позднее В. В. Крамер говорил, что такие временные улучшения бывают при артериосклерозе, показательны для него, но являются предвестниками еще большего обострения болезни.
Действительно, это улучшение было очень кратковременным, и скоро обычные для болезни Владимира Ильича симптомы — головные боли, нервность, бессонницы — сказались с новой силой. Вследствие этого он не ходил даже на последние заседания партийного съезда, выступив лишь с короткой заключительной речью да по вопросу об объявлениях в "Правде".
По совету немецких профессоров до поездки Владимира Ильича на отдых ему должны были произвести операцию по удалению пули, так как профессор Клемперер признал возможность хронического отравления пулевым свинцом... Русские врачи, в частности В. Н. Розанов, были против этой операции и склонны были видеть от нее больше вреда, чем пользы. Ее производил немецкий хирург Борхардт, приехавший для этой цели специально из-за границы. Розанов ему ассистировал... 
Стали готовиться к отъезду. Немецкие профессора посоветовали Владимиру Ильичу уехать подальше от Москвы, в горы, но не выше 700-1000 метров. Перед тем как решить вопрос о месте отдыха, Владимир Ильич всесторонне выяснил у Гетье вопрос и об условиях, нужных для Надежды Константиновны по состоянию ее здоровья (базедова болезнь)... 
Я уехала в Москву делать приготовления к отъезду и, чтобы ускорить их, решила остаться в городе и на праздничный день 25 мая. 24-го вечером Владимир Ильич позвонил мне в редакцию и спросил, почему я не приезжаю. Я объяснила ему причину, но он стал усиленно звать меня, указывая, что отъезд откладывается на несколько дней и собраться можно будет еще успеть. Что-то в его голосе поразило меня, и я поколебалась, не поехать ли тотчас же, но было уже поздно, да и работа в редакции не была еще закончена. Легла я поздно, а рано утром меня разбудил телефонный звонок. Мне передали с дачи, чтобы я приезжала немедленно и привезла с собой врача... 
Выяснилось, что накануне Владимир Ильич чувствовал себя как обычно за последнее время, но, поужинав (за ужином была рыба), почувствовал отрыжку и изжогу, что, впрочем, бывало у него нередко. Владимир Ильич лег спать в обычное время, но заснуть не мог и решил прогуляться немного, как он обычно делал во время бессонницы. Гуляя около дома, он стал бросать камешки в соловья, который своим громким пением мешал ему спать, и заметил при этом некоторую слабость в правой руке. Вернувшись домой, Владимир Ильич снова лег в постель, но часа в 4 с ним случилась рвота, которая сопровождалась довольно сильной головной болью. Но тем не менее Владимир Ильич заснул. Однако, проснувшись утром, он заметил, что не может высказать свои мысли теми словами, какими он хотел; взял газету, и "буквы поплыли", хотел писать и смог написать только букву "м". В то же время он почувствовал слабость в правой руке и ноге. Но такое ощущение продолжалось не более часа и прошло. 
Исследовав Владимира Ильича, Гетье нашел у него только желудочное заболевание и отрицал какую-либо связь бывших у Владимира Ильича явлений с мозговым заболеванием на предположение доктора Левина (который, впрочем, не заходил к Владимиру Ильичу, чтобы его не беспокоить), не мозговое ли это что-либо... 
В субботу поздно вечером раздался опять звонок из Горок. Петр Петрович просил меня приехать тотчас же, не откладывая до утра. Он не сказал мне по телефону, в чем действительно было дело, но и так было ясно, что с Владимиром Ильичем опять нехорошо, хотя, по словам Петра Петровича, Ильич в это время уже спал. Я принялась отыскивать врачей, но на грех не могла никого найти — все были за городом. Передав семейным Семашко просьбу прислать врачей с утра, я отправилась в Горки. Все в доме уже спали. Меня встретил Петр Петрович, который рассказал, что с Владимиром Ильичем творится что-то неладное. Желудочное заболевание прошло, он на ногах, но не всегда может найти нужное слово. Странным показалось Петру Петровичу и то, что Владимир Ильич, отправляясь в Большой дом, не надел, по своему обыкновению, на голову фуражку и что вообще, мол, в поведении Владимира Ильича заметно что-то необычное". 

 
"Это они меня за дурака считают"

90 лет назад, 28 мая 1922 года, после резкого ухудшения состояния Ленина врачи приступили к более тщательному выяснению причин его болезни. Обозреватель "Власти" Евгений Жирнов представляет самые интересные фрагменты из воспоминаний сестры основателя советского государства М. И. Ульяновой о последних годах его жизни.

"А ты, Ильич, помрешь от кондрашки"

Наверное, одной из самых поразительных деталей, описанных Марией Ильиничной Ульяновой, было то, что после резкого ухудшения состояния Ленина для помощи ему не смогли найти врачей. По случаю выходного дня все они были на дачах вне Москвы. Так что медики прибыли к главе советского правительства лишь на следующий день. 
"На другое утро (28 мая 1922 года.— "Власть"),— вспоминала она,— около 10 часов утра приехали Ф. А. Гетье и профессор Крамер. Выяснилось, что накануне Владимир Ильич чувствовал себя с утра довольно хорошо, но к вечеру появилась головная боль, глубокое расстройство речи и слабость правых конечностей. Эти явления были налицо и 28 утром, когда Владимира Ильича исследовал Крамер. Тут в первый раз был установлен диагноз мозгового заболевания. Ни об отравлении свинцом, ни об отравлении рыбой уже не было речи. Для невропатолога, подробно исследовавшего Владимира Ильича, все эти предположения отпали, вопрос шел только о том, на какой почве развилось это мозговое заболевание, какие сосуды затронуты и т. п. Диагноз Крамера гласил: "Явление транскортикальной моторной афазии на почве тромбоза". Ставя такой диагноз, "я подчеркнул,— пишет в своих воспоминаниях профессор Крамер,— что... лично считаю все заболевание Владимира Ильича за артериосклеротическое страдание головного мозга"... Но болезнь Владимира Ильича имела совсем необычное течение, что ставило нередко врачей в тупик... 
Владимир Ильич был очень взволнован и возбужден. Он, вероятно, лучше врачей понимал свое заболевание... Однажды в мае, после одного короткого спазма сосудов, Владимир Ильич сказал Кожевникову: "Вот история, так будет кондрашка". И позднее, в начале зимы 1923 года, опять-таки после короткого спазма, который продолжался несколько минут, Владимир Ильич сказал Крамеру и Кожевникову, присутствовавшим при этом: "Так когда-нибудь будет у меня кондрашка. Мне уже много лет назад один крестьянин сказал: "А ты, Ильич, помрешь от кондрашки", и на мой вопрос, почему он так думает, он ответил: "Да шея у тебя уж больно короткая"". "При этом рассказе,— пишет Кожевников в своих воспоминаниях,— хотя Владимир Ильич смеялся и придал ему характер шутки, стало неимоверно грустно, так как по интонации Владимира Ильича чувствовалось, что он и сам придерживается мнения этого крестьянина"... 
Когда приехали немецкие профессора, Владимира Ильича очень тяготило их присутствие, то, что из-за него поднято столько шума и такая суетня. Он считал, что присутствие их в Москве дает только пищу сплетням о состоянии его здоровья, которых (сплетен) было, как он знал, немало. При этом, чувствуя улучшение в состоянии своего здоровья, он был против "лишних трат". 
Очень болезненно реагировал Владимир Ильич и на посещение врачей, присутствие которых не вызывалось необходимостью и которые к тому же не всегда достаточно тактично себя держали. Когда, например, на консультации врачей 24 июня, при обсуждении вопроса, чем Владимиру Ильичу можно заниматься, один из них предложил ему играть в шашки и при этом с плохими игроками, что было прямо-таки оскорбительно, Владимир Ильич очень расстроился и не спал всю ночь. "Это они меня за дурака считают",— говорил он. И Владимир Ильич потребовал, чтобы лишние врачи, которые не нужны были для дела, к нему больше не приезжали... 
Настроение у Владимира Ильича в первые дни его болезни было очень удрученное и подавленное. 29 мая он целый день ничего не ел и только вечером выпил стакан молока". 

"Для русского человека немецкие врачи невыносимы"

Несмотря на визиты к Ленину светил медицины и многочисленные консилиумы, поставить диагноз так и не удавалось: 
"Все врачи признавали, что заболевание Владимира Ильича очень серьезное, хотя одни высказывались более оптимистически, другие — наоборот. Профессор Россолимо, например, в разговоре с Анной Ильиничной на другой день консилиума заявил, "что положение крайне серьезно и надежда на выздоровление явилась бы лишь в том случае, если в основе мозгового процесса оказались бы сифилитические изменения сосудов". Но этого не было. Очень мрачный прогноз ставил и Ф. А. Гетье, хотя, по словам Троцкого, он "откровенно признавался, что не понимает болезни Владимира Ильича". Но с нами он не говорил об этом или говорил не так определенно... Но сам Владимир Ильич смотрел на свое состояние очень мрачно. Он считал, что не поправится, он был уверен, что с ним паралич... 
Улучшение, хотя и медленное, безусловно, отмечалось в следующие за первым припадком дни. Речь его стала значительно лучше, Владимир Ильич легко вспоминал названия предметов, запас этих названий у него становился все больше. Отмечалось улучшение и в чтении, а также в усвоении прочитанного. Постепенно возвращалась к Владимиру Ильичу и возможность писать, и 31 мая, например, он смог уже написать свое имя и фамилию. 
Хуже обстояло со счетом. Восстановление возможности его производить шло гораздо медленнее, чем восстановление других утраченных или ослабленных припадком функций. То обстоятельство, что счет, даже в области самых простых операций, не удавался Владимиру Ильичу, очень волновало и расстраивало его. Когда, например, 30 мая врачи предложили ему помножить 12 на 7, и он не смог этого сделать, то был этим очень подавлен. Но и тут сказалось его обычное упорство. По уходе врачей он в течение трех часов бился над задачей и решил ее путем сложения (12 + 12 = 24; 24 + 12 = 36 и т. д.)... 
И в эти тяжелые дни своей болезни Владимир Ильич не переставал думать о делах. Особенно волновал его какой-то конфликт в НКПС, и первое время Владимир Ильич не мог иногда спать ночью, все снова и снова возвращаясь мыслью к этому конфликту, который, по его мнению, надо было уладить. Об этом конфликте Владимир Ильич вспоминал и позднее. Так, 24 июня он сказал (по рассказу Кожевникова, бывшему у него вместе с другими врачами на консультации) Н. А. Семашко: "Пусть в НКПС уладят тот конфликт, о котором я узнал перед болезнью и о котором у меня даже в начале болезни был кошмар, а врачи думали, что это галлюцинации"... 
Медленное улучшение в состоянии здоровья Владимира Ильича сказывалось в том, что головная боль была меньше и не держалась постоянно, сон, в общем, был хороший, настроение более ровное, хотя и довольно апатичное. Но всякое ухудшение, хотя бы и кратковременное: усиление головной боли, ухудшение речи (бывали дни, когда речь становилась менее отчетливой, ему чаще приходилось подыскивать слова, она была как бы смазанной), ослабление в движениях правой ноги или руки и проч., заставляли Владимира Ильича снова и снова возвращаться мыслью о неизлечимости своей болезни... 
На общее состояние Владимира Ильича в этот период, как и в дальнейшем, немало влияло состояние его желудка, которое нередко его беспокоило и из-за которого он подчас очень плохо ел. Лекарства, которые ему давали для лучшего действия кишечника, были в большинстве случаев недостаточны, мало или, вернее, совсем не было толка и от морковного сока, который Владимир Ильич пил в июне. Раз как-то, когда Владимиру Ильичу принесли стакан с этим соком, он сказал: "Стоит ли его пить, от него никакого толка". И на просьбу сестры милосердия все же выпить "хотя бы для очистки совести", Владимир Ильич ответил: "Ну, все равно, давайте выпью, хотя он, кроме совести, ничего не очищает". 
В этом отношении некоторую помощь оказал Владимиру Ильичу крупный немецкий терапевт профессор Клемперер, консультация с которым состоялась 11 июня. Сначала Владимир Ильич был недоволен посещением Клемперера. В отличие от профессора Ферстера, Клемперер обладал меньшим тактом и умением подходить к больному. Его болтовня и шуточки раздражали Владимира Ильича, хотя он встретил его очень любезно и наружно был с ним очень вежлив... Но совет Клемперера относительно диеты пришелся кстати. Выполнив его предписание попостничать денек и только вечером поесть простокваши, а также другие его предписания, Владимир Ильич был очень доволен и сказал: "Немец — хитрый, хорошо придумал, так я чувствую себя гораздо лучше. А то давали масло и сало — это не годится"... В то же время Владимир Ильич сказал как-то Кожевникову: "Для русского человека немецкие врачи невыносимы". 
13 июня Владимира Ильича перенесли на носилках в Большой дом. Такой способ передвижения был ему не особенно приятен, но пришлось покориться. На носилках он сидел, одетый в свою обычную серую тужурку и кепи и приветливо отвечал на поклоны попадавшихся на пути часовых. Но вид у него был несколько смущенный". 

"Занять Владимира Ильича играми"

Как писала Мария Ильинична, Ленин категорически не соглашался соблюдать постельный режим: 
"16 июня Владимиру Ильичу было разрешено в первый раз встать с постели. Он ждал этого момента с нетерпением и еще накануне обсуждал вопрос о том, когда ему можно будет встать, куда пойти и т. д. Рано утром 16 сестра Петрашева, ухаживавшая за Владимиром Ильичем, сказала мне, что Владимир Ильич уже вставал с кровати, ходил, завернувшись в одеяло, в уборную, умывался стоя и проч., а теперь требует, чтобы ему дали его платье — он хочет одеться. Так как за хозяйством и вообще за домашностью присматривала я, то платье Владимира Ильича с переезда из флигеля оставалось у меня. Я зашла к Владимиру Ильичу и попробовала указать на то, что, мол, еще рано, не подождать ли вставать. Но он встретил меня хохотом и слышать не хотел ни о какой отсрочке — давай, мол, сейчас штаны, не то я так встану. И он действительно стал уже завертываться в простыню и приподыматься с кровати. Оставалось только подчиниться. Брюки были принесены, и Владимир Ильич, находившийся в очень веселом и возбужденном настроении, сейчас же встал и пустился даже со мной в пляс... 
Помню, что Кожевников сожалел, что в доме так много балконов: умывшись утром, Владимир Ильич шел на один из них и вытирал дорогой лицо, на другом — шею и т. д. Очень подвижной по натуре, Владимир Ильич считал, кроме того, что, если он будет больше двигаться, это улучшит его сон и отправление кишечника. А однажды принялся даже делать гимнастику в кровати, но вскоре вслед за этим у него был спазм сосудов и он пенял потом врачам, что они не предупредили его, что гимнастики делать нельзя. Так же, как и в физическом отношении, переутомлялся Владимир Ильич позднее и в своих занятиях письмом, чтением и проч... 
23 июня Владимир Ильич опять спустился вниз по лестнице, чтобы пойти в сад, но в проходной комнате, внизу, от спазма сосудов и вызванного им паралича правых конечностей, упал... Происшествие это неприятно подействовало на Владимира Ильича. 
Как только Владимир Ильич стал чувствовать себя лучше, безделье, вынужденное отстранение от дел начало очень томить его. Найти для него, проведшего всю жизнь в революционной работе и политической борьбе, какое-либо занятие, которое могло бы заинтересовать его, было крайне трудно. 
Но первое время, пока Владимиру Ильичу не разрешали ни чтения, ни свиданий, он поневоле должен был искать себе занятие вне политики. Искали его и окружающие Владимира Ильича, но довольно безуспешно. Ему приносили книги с картинками (в большом количестве доставлял их нам Н. П. Горбунов), и Владимир Ильич перелистывал их от нечего делать, приводили довольно часто молодого ирландского сеттера — "Аиду", которого Владимир Ильич очень любил. Владимир Ильич учил его носить поноску и строил планы, как он будет с ним охотиться, когда поправится.
Кому-то пришла в голову мысль занять Владимира Ильича играми. Из Берлина был прислан даже целый чемодан различных игр, но они, как и надо было ожидать, не произвели на Владимира Ильича никакого впечатления. Он иронически говорил о них, а когда мы присаживались около него и играли в домино или гальму, пытаясь и его вовлечь в игру, он добродушно улыбался, но отказывался присоединиться к нам и принять участие в игре. 
Был поднят вопрос и о том, чтобы подыскать для Владимира Ильича какой-нибудь ручной труд. Но таковой было трудно найти, потому что почти каждый из них требовал физического напряжения, которое было вредно Владимиру Ильичу. В конце концов остановились на плетении корзин из ивовых прутьев. Несколько дней Владимир Ильич занимался плетением, не проявляя, однако, к этому занятию особого интереса, но и оно стало утомлять его. Он сплел, правда, все же с помощью обучавшей его работницы, одну корзину, которую потом подарил мне, но на этом с плетением корзин было и покончено. 
Больше чего-либо другого занимало Владимира Ильича в этот период сельское хозяйство. "Если нельзя заниматься политикой,— говорил он мне как-то,— надо заняться сельским хозяйством" и неоднократно возвращался потом к этому вопросу. Уже в середине июня, когда Владимир Ильич только что начал вставать, он завел речь о том, что в Горках следовало бы завести кроликов, использовав для них место, обнесенное сеткой, которое прежним владельцам Горок служило для игры в лаун-теннис. Кролики скоро были привезены, их приносили показать и Владимиру Ильичу, но в этот период своей болезни он в общем мало обращал на них внимания, хотя просил выписать из-за границы книги по кролиководству, а также по рыбоводству, куроводству и т. п. и поощрял Надежду Константиновну, которая одно время взялась следить за ними... 
В то же время Владимира Ильича очень интересовал вопрос о культуре белых грибов. О культуре шампиньонов мы знали. Первая книга, которую Владимир Ильич стал читать, когда это было ему разрешено (в конце июня), была книга об искусственном разведении шампиньонов, и садовнику было поручено, ознакомившись с этой книгой, завести культуру шампиньонов и в Горках. Но данных о разведении белых грибов мы найти не могли. Однажды в старом журнале "Семья и усадьба", который оказался в библиотеке Рейнбота и в котором Владимир Ильич просматривал картинки, он нашел заметку о разведении белых грибов в парке Кшесинской, где-то около Петербурга, на островах. Способ разведения состоял в том, что у белого гриба обрезалась земля вместе с мицелиями и разбрасывалась под тонким слоем земли на том месте, где гриб был найден. Решено было испробовать этот способ и в Горках. Отправляясь гулять в парк, Владимир Ильич требовал, чтобы на том месте, где находили белый гриб и разбрасывали обрезки, ставилась отметка с записью какого числа и месяца там был найден белый гриб. Как и во всем, за что он брался, Ильич требовал и здесь аккуратности и пунктуальности и нередко выговаривал мне, когда у меня для этих записей не хватало терпения. Затем он поручил мне разыскать специалиста по разведению белых грибов. Запрошен был Наркомзем, который ответил, что они могут указать и специалиста-теоретика и специалиста-практика. Первый был действительно разыскан и прислал нам свою книгу, в которой, однако, ничего не было о культуре белых грибов. Практика же, который по сведению Наркомзема жил где-то в Воронежской губернии, так и не удалось разыскать".

"Первая оборванка"

Во время вынужденного безделья Ленина, как писала его сестра, особенно отчетливо проявлялись многие черты его характера: 
"Улучшение, хотя и медленное, безусловно отмечалось во все последующее время. Скоро Владимир Ильич сам стал составлять себе арифметические примеры, а кроме того занялся переложением небольших рассказов, чтобы упражнять запоминание прочитанного. Иногда он кроме того переписывал с книги, упражняя почерк, который первое время отличался от его обычного почерка, был неровный и довольно мелкий, а порой и "сумасшедший", как называл его сам Владимир Ильич. 
Какая трагедия! С одной стороны подготовлять доклад для съезда Советов, который Владимир Ильич должен был делать в декабре 1922 года, с другой — практиковаться в примитивных упражнениях по русскому языку и арифметике. Такова была злая ирония, которую сыграла с ним болезнь. Интеллект сохранил всю свою силу и мощь, а какие-то мелкие сосуды головного мозга благодаря тромбозу отнимали у него возможность правильно писать и считать. Но он с упорством старался превозмочь эти недочеты и неуклонно прогрессировал в этом. 
Одно время Владимир Ильич делал, на всякий случай, так сказать, попытки писать левой рукой, зеркальным почерком. Когда я рассказала ему, что видела в одном магазине писца, у которого совсем не было правой руки и он писал левой и при этом очень отчетливо и быстро, Владимир Ильич заинтересовался этим и просил меня хорошенько разузнать, как он пишет. А вместе с Владимиром Ильичем заинтересовались писанием левой рукой и мы, и на все лады практиковались в нем... 
В это время, когда тревоги за его здоровье были менее остры, мы целиком наслаждались обществом Ильича, который и к нам проявлял очень много внимания и заботливости. Он бывал весел, шутил. Объектом для шуток бывали между прочим нередко костюмы Надежды Константиновны, которая вообще крайне мало обращала внимания на свою внешность. Она никак не решалась, например, надеть шелковое платье, которое ей преподнесли ее сослуживицы по Главполитпросвету, считавшие, что она одевается недостаточно хорошо. Кажется, только один раз решилась она обновить его, и то на какой-то вечер на заводе, где можно было не снимать шубу, а потом отдала его в числе других вещей на фронт во время сбора их в период гражданской войны. Кроме того, Надежда Константиновна, как и Владимир Ильич, очень не любила ездить по магазинам за покупками, стеснялась этого и не привыкла тратить время на заботы лично о себе. Обыкновенно о ее платьях и других принадлежностях ее костюма заботились другие. Но и тут дело обходилось не всегда гладко. Особенно трудно бывало поладить с ней во времена военного коммунизма.
"Купи Наде валенки,— скажет, бывало, Владимир Ильич,— у нее зябнут ноги". Валенки давали по ордерам. Достанешь, доложив об этом Ильичу. Проходит день — валенок нет. Что такое? Где же они? Начинаются поиски, и, наконец, выясняется, что Надежда Константиновна отдала их кому-то, кто, по ее мнению, больше в них нуждался. 
"Надо достать другие",— резюмирует Ильич, но меня это мало устраивает. 
"Володя, скажи Наде, чтобы не отдавала валенок, а то и с другими та же история будет, ведь неудобно же так часто ордера брать". И дело, благодаря его вмешательству, улаживается. 
Однако надо быть все время начеку. Вдруг начинает исчезать куда-то белье Владимира Ильича. Что за история? Что же он носить-то будет? 
"Надя, ты не брала ли из шкафа Володино белье?" — спрашиваю я Надежду, догадавшись, что это дело ее рук. 
"Да, знаешь ли, пришел ко мне один парень, ничего-то у него нет, вот я и дала Володины штаны и рубашку". 
"Да ты бы ему,— говорю я,— денег дала". 
"Да что же он на деньги теперь достанет",— вполне резонно возражает Надежда Константиновна, так как во времена военного коммунизма деньги действительно мало могли помочь. Но и меня мало соблазняет перспектива снова хлопотать об ордерах. Мое недовольство на такой образ действий недолго, однако, действовало на Надежду Константиновну, и через некоторое время приходилось опять констатировать какую-либо пропажу. 
Иногда какую-либо часть своего костюма, привыкнув к ней, Надежда Константиновна носила так долго, что та приобретала совершенно прозрачный из-за дыр и потому малоприличный вид. В таких случаях вставал вопрос о том, чтобы спрятать у нее эту вещь и заменить ее другой, новой. Но это было не так-то просто. Надежда Константиновна могла быть недовольна на такое узурпирование ее права носить то, что ей хотелось. Для улаживания дела приходилось прибегать к помощи Владимира Ильича. Вытащив и продемонстрировав ему какую-нибудь часть костюма Надежды Константиновны, пришедшую в полную негодность, в такое состояние, что оставалось только "приделать ручку", чтобы легче забросить ее или отдать в музей древностей, как мы говорили шутя, и выслушав мнение Ильича о том, что действительно ее давно пора изъять из употребления, я обращалась к нему с просьбой поддержать меня в случае недовольства Надежды Константиновны за мое самоуправство. Ильич весело соглашался. План похищения выполнялся благодаря этому прекрасно. 
Какой-то английский корреспондент, побывавший у Надежды Константиновны в Наркомпросе, описал затем эту встречу, упомянув и о наружности и костюме Надежды Константиновны. Заметка эта была озаглавлена "The first lady" (буквально — "Первая дама", как называют жену премьер-министра в Англии). Но Владимир Ильич, который, как и мы, немало потешался, читая это описание, заявил, что правильнее было бы озаглавить заметку иначе, а именно: "Первая оборванка". Так это название и оставалось на некоторое время за Надеждой Константиновной". 

"Калинин много говорил и утомил Ильича"

По мере улучшения состояния Ленина окружающим казалось, что болезнь скоро пройдет. Ведь председатель Совнаркома становился все более работоспособным и требовательным: 
"Однажды, это было как-то в конце июня или в июле 1922 года, к Надежде Константиновне приехал в Горки кто-то из ее сослуживцев по Главполитпросвету, кажется, товарищ В. Н. Мещеряков. Они уединились в комнату Надежды Константиновны и проговорили там довольно долго, а потом Мещеряков уехал. Владимир Ильич был у себя в комнате. Вдруг меня вызвали к нему. Когда я вошла, Владимир Ильич лежал на кровати. 
"Не знаешь ли, Мещеряков еще здесь или уже уехал?" — спросил меня Ильич.
"Только что уехал",— ответила я. 
"А накормили его, дали ему чаю?" — задал мне опять вопрос Ильич. 
Предчувствуя недовольство Ильича, я со смущением ответила: "Кажется, нет". 
Но я не могла себе представить, хотя и знала хорошо его внимание к товарищам, что недовольство его будет так сильно, что этот, казалось бы, незначительный случай произведет на него такое сильное волнение. 
"Как,— воскликнул Владимир Ильич с большим волнением,— человек приехал в такой дом, и его не подумали даже накормить, дать ему чая!". 
"Я думала, что Надя сама сделает это,— оправдывалась я.— Я чем-то занялась и упустила это из вида". 
"Надя — известная...",— сказал Ильич, продолжая волноваться и употребляя слово, показывающее, что он не очень высокого мнения о хозяйственных способностях Надежды Константиновны, особенно когда она увлечена деловыми разговорами.— "А ты-то что думала?". Мне оставалось только признать свою вину... 
5 сентября я писала в своих записях: "Все эти дни Володя чувствует себя хорошо: видно, дело серьезно идет к полной поправке... Каждый день теперь бывает кто-нибудь из визитеров, сегодня был Калинин. Обедали все вместе и Енукидзе тоже, или "министр двора", как называет его в шутку Сталин. Калинин много говорил и несколько утомил Ильича, но к вечеру он был опять весел и мил. Я сообщила ему, что завтра меня зовут в гости, и он советовал поехать развлечься. Может быть, и поеду, так как давно уже не слышала музыки. Только как-то странно уехать, не уложив Ильича. Этого не было за все время его болезни". 
"Здоровье Ильича все улучшается,— значится в моих записях от 17 сентября.— Завтра Ферстер будет в последний раз перед отъездом в Германию, и с 1 октября Ильич берется уже за работу. Как это выйдет, не знаю, но факт, что и сиденье без дела его нервирует. За последние дни много гуляем. На днях ездили довольно далеко в лес за брусникой. Ильич очень любит детей (в противность утверждению товарища Лепешинского), и с крестьянскими ребятами у него всегда длинные и веселые разговоры. Часто бывало, мы дорогой забирали целый автомобиль белокурых головенок и катали их. На этот раз тоже был забран один мальчуган, который вызвался указать нам дорогу. Ильич всю дорогу весело разговаривал с ним"... 
3 октября Владимир Ильич первый раз после перерыва по болезни председательствовал на заседании Совнаркома, особенно многолюдном в этот вечер. Товарищи всячески старались сделать это заседание возможно менее продолжительным, и оно длилось недолго. В то же время они постарались разгрузить Владимира Ильича от чтения и ответов на записки, которыми Ильич обменивался обычно с присутствовавшими на заседании Совнаркома товарищами. Этот обычай был заведен самим Ильичем, который не допускал на заседаниях никакого шума, хождения или разговоров,— это мешало ему работать. "Если что нужно — пишите записки, а не болтайте",— говорил он обыкновенно... 
Один раз (это было 29 октября), чтобы отвлечь Владимира Ильича немного от дел, ему предложили поехать в студию Художественного театра, но "Сверчок на печи", который ставился в этот день, не понравился Владимиру Ильичу, а кроме того, он скоро устал и уехал из театра после первой картины второго действия... 
Во время ремонта нашей квартиры была сделана и застекленная терраса на крыше, на которую из коридора вел лифт. Это давало Владимиру Ильичу возможность пользоваться воздухом, не выходя на двор Кремля, что было для него довольно утомительно. И в течение короткого времени, осенью 1922 года, пока Владимира Ильича не поразил снова удар, он довольно много пользовался этой террасой, обычно вытаскивая на нее подышать свежим воздухом Надежду Константиновну и меня... 
31 октября Владимир Ильич выступил на сессии ВЦИКа. Это было его первое публичное выступление после болезни. Но оно ничем не отличалось от его прежних выступлений. Это была такая же прекрасная по содержанию и по форме речь. Первого публичного выступления Владимира Ильича после перенесенной им тяжелой болезни все ждали с большим волнением. Сам он тоже, видимо, был озабочен и волновался. Удастся ли? Как выйдет? Докладом остались довольны не только все, кто слушал его, но и сам Владимир Ильич...
5 ноября у Владимира Ильича был спазм сосудов, клонические судороги и паралич правой ноги... Как только Владимир Ильич несколько поправился, он начал готовиться к докладу на конгрессе Коминтерна, где надо было выступать на немецком языке, что было, конечно, труднее, хотя Ильич и владел немецким языком... На докладе Владимира Ильича, который состоялся 13 ноября, присутствовали Крамер и Кожевников. Последний рассказывает об этом выступлении следующее: говорил Владимир Ильич "свободно, без запинок, не сбивался. Речь имела огромный успех. Во время речи не волновался"... 
Короткий паралич правой ноги был 11 ноября, такой же паралич был и 18. Был у Владимира Ильича спазм и на охоте, куда он отправился с Дмитрием Ильичом 19 ноября, проходив в общей сложности 5-6 часов... 
Тем не менее Кожевников, исследовавший Владимира Ильича 20 ноября, нашел, что "рефлексы в полном порядке. Патологических рефлексов нет. Сила очень хорошая". Но желудок действовал по-прежнему плохо, и Владимиру Ильичу приходилось почти ежедневно прибегать к слабительному. Он принимал обычно на ночь лакричный порошок и, если я бывала вечером в "Правде", звонил мне в редакцию, что хочет уже лечь спать и чтобы я приехала. Давать Ильичу это лекарство по вечерам было моей обязанностью. 
20 ноября Владимир Ильич выступал на пленуме Московского Совета. Этого выступления москвичи, в частности Каменев, который был в то время председателем Московского Совета, добивались давно. Ильич обещал выступить и нарушить своего обещания не мог. Говорил он прекрасно, с большим подъемом и очень громко, видно было, что он сильно при этом напрягался и вследствие этого взмок до нитки. Московские рабочие и работницы встретили и проводили Владимира Ильича бурной овацией. Своим выступлением он произвел на слушателей, вероятно, впечатление совсем здорового человека, и радости их не было предела. Но это было последнее публичное выступление Владимира Ильича". 

"Не мог сдержать горьких рыданий"

Как писала Мария Ильинична, Ленин не хотел верить, что его жизнь в политике завершена: 
"25 ноября, когда Владимир Ильич шел по коридору своей квартиры, с ним случился сильный спазм, и он упал на пол. В это время мужчин в квартире не было, а нам было не под силу поднять его. Однако Владимир Ильич не хотел, чтобы кого-нибудь звали, и сказал, что встанет сам. Действительно, минуты через 1,5-2 он встал, дошел до своей комнаты и лег в постель. Приехавшие через два часа врачи не нашли и на этот раз, как и раньше, никаких отклонений от нормы со стороны нервной системы... 
13 декабря у Владимира Ильича было с утра два паралича, причем второй захватил и руку и держался несколько минут... Врачам стоило большого труда настоять, чтобы Владимир Ильич совсем отказался от работы и уехал за город. А пока Владимиру Ильичу предложили не гулять и возможно больше лежать. В конце концов, Владимир Ильич согласился на отъезд и сказал, что "сегодня же начнет ликвидировать свои дела"... 
Дальнейшее ухудшение в состоянии здоровья (16 декабря наступил более стойкий паралич, и Владимир Ильич слег в постель) отняло у него и эту надежду, и он просил передать Сталину, что выступать на съезде не будет. Невозможность выступить на съезде очень тяжело повлияла на Владимира Ильича, и он, несмотря на свою исключительную выдержку, не мог сдержать горьких рыданий... 
В ночь на 23 декабря нога перестала действовать... Вечером в тот же день врачи констатировали "возможность движения в кисти всех пальцев. В ноге подергиваний нет, вполне возможны движения пальцев и стопы, а также сгибание колен. В остальном без перемен". Произведенная реакция Вассермана дала безусловно отрицательные результаты. Не было и лейкоцитоза... 
23 декабря Владимир Ильич попросил у врачей разрешения вызвать стенографистку, чтобы продиктовать ей в течение 5 минут по одному вопросу, который его очень волновал, и он боялся, что не заснет. Получив разрешение, Владимир Ильич вызвал Володичеву и сказал ей: "Я хочу продиктовать Вам письмо к съезду". Диктовал в течение 4 минут... 
А в феврале, когда в здоровье Владимира Ильича наступило некоторое улучшение и Ферстер разрешил ему заниматься диктовкой более продолжительное время, занятия его длились иногда 2-2 1/2 часа в день...
Надо принять еще во внимание, что Владимир Ильич "не умел", как он выражался, не привык диктовать свои статьи, почти не пользовался услугами стенографиста, когда был здоров. Он привык, чтобы рукопись была у него перед глазами, вследствие чего он мог остановиться, перечитывать написанное, обдумывать лучше ту часть статьи, которая у него не сразу клеилась, в которой он "увязал", как он выражался. В таких случаях Владимир Ильич ходил обычно по комнате, обдумывая статью, или уходил гулять. Помню, мы с Надеждой Константиновной еще за границей узнавали по виду Владимира Ильича, что он обдумывает какую-нибудь работу, находится в "писучем" настроении. Он бывал в такие моменты погружен в себя, неразговорчив, имел какой-то отсутствующий вид. Даже когда мы собирались вместе за столом во время обеда или ужина, Владимир Ильич, любивший обычно поговорить и пошутить с нами в свободное время, едва-едва подавал реплики, когда находился в процессе творчества. А иногда даже бормотал себе что-то под нос или "шипел", как выражалась Надежда Константиновна". 
Воспоминания Марии Ильиничны Ульяновой обрывались на том времени, когда Ленин надиктовал письма и статьи, известные как его политическое завещание. Возможно, о ее работе над откровенными мемуарами стало известно Политбюро, и ей посоветовали прекратить это политически вредное занятие. Ведь эпизоды о нищете Ленина в эмиграции придавали весомости рассказам о том, что Ленин взял немецкие деньги на революцию. Подробное описание болезни основателя советского государства выставляло учреждение, ответственное за здоровье советских вождей,— Лечсанупр Кремля в самом неприглядном виде. А то, как она отрицала, что у Ленина был сифилис, только привлекало внимание к этой теме. Мало того, описание болезни в 1922 году, в период, когда страдавший от болезни Ленин вернулся к работе, давало врагам советской власти документальную почву для того, чтобы именовать политику большевиков больной. 
Однако, скорее всего, ей было невероятно горько и тяжело писать о последних месяцах жизни любимого брата. Ведь на ее глазах человек, который смог изменить в России абсолютно все, менялся до неузнаваемости.

Евгений Жирнов
gargantya: (Default)
 

Дамские дуэли



Хусепе де Рибера - Дуэль Изабеллы де Караззи и Диамбры де Поттинелло. Музей Прадо, Мадрид, Испания XVI век.

Дуэль считается прерогативой мужчин, они сходились в смертельных поединках из-за задетой чести, либо за дам своего сердца. Но такое мнение ошибочное. Женщины тоже были не прочь сразиться друг с другом, более того - дуэли между ними были не столь редки и, по большей части, намного более кровавыми и изощренными.

Самой легендарной женской дуэлью почему-то считается поединок между маркизой де Несль и графиней де Полиньяк осенью 1624 года. Не поделив благосклонность герцога Ришелье, (который чуть позже стал кардиналом), дамы, вооружившись шпагами и пригласив секунданток, отправились в Булонский лес, где и сразились. Дуэль закончилась победой графини, которая ранила свою соперницу в ухо. Этот поединок не был каким-то особенным, но благодаря Ришелье, в записках которого упоминается данный случай, и воспоминаниям самих дуэлянток он оставил след в истории.

Отсчет же хроники женских дуэлей можно было бы вести с древних времен, когда царил матриархат, и женщины занимали более активную жизненную позицию. Но так как документальных источников о том периоде, можно сказать, нет, то продвинемся по времени дальше.

Первые достоверные сведения о женских дуэлях относятся к XVI веку, И они, кстати, развеивают миф о том, что первопроходцами в этом деле были француженки.



Именно к этому времени относятся первые достоверные сведения о женских дуэлях. И они, кстати, развеивают миф о том, что первопроходцами в этом деле были француженки. Так, в хронике миланского женского монастыря Св.Бенедикты упоминается, что 27 мая 1571 года в монастырь прибыли две знатные сеньориты. Они попросили у настоятельницы разрешения на комнату для совместного молебна. Разрешение было дано. Но, запершись в комнате, сеньориты вместо того, чтобы начать молиться, выхватили кинжалы и бросились друг на друга. Когда перепуганные шумом монашки ворвались в помещение, то перед ними открылась ужасающая картина: на полу лежали две окровавленные дамы, одна из которых была мертва, а вторая умирала. А теперь посмотрите на эту картину в начале поста.

История её создания такова:

В 1552 году в Неаполе произошло неординарное событие - две дамы, Изабела де Карацци и Диамбра де Петтинелла дрались на дуэли в присутствии маркиза де Васта. Дуэль состоялась из-за молодого человека по имени Фабио де Зересола. Поединок женщин из-за любви к мужчине был весьма волнующим событием, ведь прямо противоположная вещь - борьба из-за женщины всегда являлась обычным занятием мужчин. Этот поединок так потряс неаполитанцев, что молва о нем не утихала долгое время. Эта романтическая история о поединке двух молодых дам, влюбленных в одного мужчину, вдохновила испанского художника Хосе (Джузепе) Риверу (Риберу) в бытность его в Италии в 1636 году на создание шедевра - полотна "Женская дуэль", которое является одним из самых волнующих картин в галерее Прадо.

 

В XVII веке один французский офицер самовольно поселился в доме графини де Сан-Бельмонт, молодой красавицы-вдовы. Графиня послала ему вежливую записку с просьбой объяснить свое вторжение, но она была проигнорирована. Тогда женщина послала офицеру вызов на дуэль, подписавшись «шевалье де Сан-Бельмонт». Офицер принял вызов и, явившись в назначенное место, встретил мадам, которая была тщательно загримирована и в мужской одежде. Поскольку переодетая красавица незаурядно владела шпагой, то уже через несколько минут схватки она резким приемом вышибла оружие из рук противника и, отбросив клинок ногой, обратилась к офицеру со словами, которые заставили его покраснеть от стыда: «Вы думаете, мосье, что дрались с шевалье. Вы ошибаетесь - я мадам де Сан-Бельмонт. И убедительно прошу вас в будущем быть более чутким к женским просьбам».




Имеющиеся в истории подобные случаи показывают, что такое поведение храброй вдовы, к сожалению, нетипично для женщин. Нетипично в одном - в проявлении милосердия к мужчине. Поэтому мужчинам, которые, на свое несчастье, вступали в схватку с женщинами, далеко не всегда удавалось отделаться легким испугом, как противнику графини де Сан-Бельмонт. Так, трагически для мужчины сложилась следующая дуэль, отмеченная историками и сохранившаяся в архивах.

Брошенная молодым человеком девушка из интеллигентной семьи встретила его на улице в Париже. В дамской сумочке, которую мадемуазель Лерье (так звали девушку), несла в руках, находился пистолет довольно крупного калибра. Конечно, она могла просто застрелить своего неверного возлюбленного. Но она была настолько великодушна, что протянула ему оружие. Правда, на этом ее деликатность кончилась. После того как мужчина выстрелил в воздух, мадемуазель Лерье выстрелила в него в упор. Но, наверное, наиболее непримиримой была оперная певица мадемуазель Мопэн, на боевом счету которой несколько поверженных мужчин.



Когда однажды за кулисами оперного театра к ней с некорректной шуткой подошел актер Дюмени, грубый и наглый мужчина, то в ответ на какую-то из его самодовольных фраз девушка вызвала его на дуэль. Не ожидавший такого поворота Дюмени изумленно уставился на нее и расхохотался. Тогда певица, выхватив у проходящего вблизи бутафора театральную шпагу, отхлестала ею обидчика, а затем отобрала у него часы и табакерку как знак своей победы. После этого случая жизнь девушки коренным образом изменилась. Она решила никому и никогда не позволять себя обижать. Случай доказать свою принципиальность представился ей довольно скоро. На одном из балов один из присутствующих обидел ее. Получив вызов на дуэль, он изумился так же, как и Дюмени, и отказался драться. Тогда певица предложила ему во всеуслышание публично попросить у нее прощения. Среди дам, слышавших разговор, поднялся недовольный ропот: «Эта певичка совершенно зарвалась». Затем, после некоторого колебания, устроительницы бала предложили девушке покинуть зал. Она спокойно на это согласилась, «но только после того, как господин попросит прощения».




После короткого замешательства дамы не нашли ничего лучшего, как предложить мужчинам вывести вон «зарвавшуюся» актрису. Что и было сделано к несчастью для сопровождающих. Когда они вывели девушку в сад, она выхватила шпагу у одного и приказала другому защищаться. Тут мужчинами была сделана вторая ошибка. Вместо того чтобы ее обезоружить, они решили понаблюдать этот аттракцион - женщина, размахивающая шпагой... Ошибка обошлась слишком дорого. Через несколько мгновений один из мужчин уже лежал на земле. Второй дрался всерьез, но молодая красавица слишком хорошо владела клинком и была к тому же в сильнейшем гневе. Когда и второй противник упал на садовую дорожку, обагряя ее своей кровью, мадемуазель Мопэн отбросила шпагу и, поправив прическу, вернулась в танцевальный зал.




Несмотря на то, что женщины довольно часто вызывали на поединок мужчин, статистика свидетельствует, что чаще они дуэлировали друг с другом. Один из таких поединков произошел из-за соперничества двух высокопоставленных особ женского пола. Героем и причиной соперничества оказался небезызвестный кардинал, герцог де Ришелье. Вот как впоследствии об этом случае вспоминал Ришелье: «Мне стало известно, что они схватятся в Булонском лесу на пистолетах, чтобы установить, кому из них я должен принадлежать». Мадам Несль упала - кровь лилась потоком. Врач подбежал, и выяснилось, слава Богу, что это всего лишь царапина на плече. Оправившись от испуга, тетушка заявила, что победа на ее стороне.




Зрители, не знавшие, из-за кого идет этот забавный бой, обступили ее и спрашивали, стоит ли предмет дуэли того, чтобы драться? - О да! - воскликнула Несль. - Кто же он, этот счастливец? - Сын Марса и Венеры - только никому не говорите об этом - герцог Ришелье». Справедливости ради следует отметить, что не всегда мужчины оставались безучастными свидетелями дуэлей. Иногда они брали на себя миролюбивую миссию Лисистраты. После того как в XIX веке дуэли стали модными в США, одному мужчине удалось предотвратить ожесточенную схватку двух дам, вооруженных пистолетами, которые пытались стреляться из-за любви по всем правилам. Он сумел арестовать дуэлянток и препроводить в полицейский участок. Но, к сожалению, чаще всего у мужчин себялюбие пересиливало опасение за женщин. «На прошлой неделе, - писала одна из газет штата Джорджия в 1817 году, - вопрос чести разрешился между двумя молодыми леди - Джейн Уэйл и Синди Даер. Их объект присутствовал в качестве судьи. Ему пришлось своими глазами увидеть, как одна из его поклонниц, серьезно раненая соперницей, упала». Но на другой ему пришлось жениться. Как сообщила та же газета, «все было обставлено с соблюдением правил, и победительница вышла замуж за арбитра, как и было предусмотрено условиями дуэли».




По мере эмансипации у женщин оказывается все больше поводов для обид. Ну разве могли женщины Средневековья или графиня де Сан-Бельмонт в своем XVII веке представить себе дуэль из-за разногласий по вопросам музыкальных выставок? Нет. Хотя бы потому, что до прошлого века женщины почти не занимались общественными делами. А вот в нашем неспокойном веке поводом к поединку стало общественное мероприятие. Дуэль состоялась между двумя президентами: почетным президентом Венской музыкальной выставки принцессой Полиной Меттерних и резидентом женского комитета этой выставки. Причиной разногласий послужили принципиальные вопросы устройства выставки. Следует отметить, что поединок проходил на самом высшем уровне. Секунданткой Меттерних была принцесса Шварценберг. На случай оказания помощи дуэлянткам приехала некая баронесса, имевшая степень доктора медицины. Ее помощь пригодилась, поскольку противница принцессы Полины была ранена в руку, а сама принцесса - в нос.

Как сказал один из знатоков дуэлей: «Если мы примем во внимание большую раздраженность, которая так часто сопутствует отношениям между женщинами, мы удивимся, что они еще сравнительно редко дерутся на дуэли, которая является клапаном для страстей».

Пик моды на дамские дуэли пришелся на середину; XVII века.

Во Франции, Италии, Англии и Германии женщины скрещивали шпаги или вскидывали пистолеты практически по любому поводу. Одинаковые платья, любовники, косой взгляд - лишь часть того, что было причиной для поединка.

Женщины словно сошли с ума. А жестокость, проявляемая ими на дуэлях, шокирует. Из десяти дуэлей между женщинами восемь имели смертельный исход (для сравнения: мужские дуэли завершались убийством в четырех случаях).

Женские дуэли, по сути, не имели правил. По ходу дуэли к сражающимся соперницам нередко присоединялись и их секундантки; дуэлянтки смазывали кончики шпаг раздражающими составами, чтобы каждое ранение причиняло жуткую боль, дерясь на пистолетах, соперницы стреляли до тех пор, пока одна из них не оказывалась убитой или тяжело раненой...

Русские женщины тоже знали толк в дуэлях. Более того, в России активно культивировался этот вид выяснения отношений.

А началось все, что самое интересное, в неблизкой Германии. В июне 1744 года немецкая принцесса Софья Фредерика Августа Анхальт-Цербстская получает вызов на дуэль от своей троюродной сестры, принцессы Анны Людвиги Анхальт. Неизвестно, что не поделили эти две пятнадцатилетние девочки, но, запершись в спальне первой, они принялись на шпагах доказывать свою правоту.

К счастью, принцессам не хватило духу довести дело до смертоубийства, а то бы не видать России Екатерины II, коей по прошествию времени стала Софья Фредерика.

И вот именно с восшествия на престол этой великой царицы и начался российский бум женских дуэлей. Русские придворные дамы дрались с упоением, только за 1765 год произошло 20 дуэлей, на 8 из которых секунданткой была сама царица. К слову сказать, несмотря на пропаганду вооруженных поединков между женщинами, Екатерина была жесткой противницей смертельных исходов. Ее лозунгом были слова: "До первой крови!", а посему во время ее правления было всего три случая гибели дуэлянток.

В 1770 году с княгиней Екатериной Дашковой случилась не очень приятная история. Произошло это в Лондоне, в доме графини Пушкиной, жены российского посла. В гости к графине приехала герцогиня Фоксон, считавшаяся одной из образованейших женщин Англии. Причиной ее приезда было желаине побеседовать с Дашковой, а по возможности и подискутировать с ней. После получасовой беседы между дамами завязался горячий спор. Соперницы оказались достойными друг друга, поэтому обстановка быстро накалилась.

Разговор пошел на повышенных тонах и у англичанки, в пылу спора, вырвалось оскорбительное замечание в адрес оппонентки. Наступила зловещая тишина.

Княгиня медленно поднялась и жестом пригласили встать герцогиню. Когда та последовала просьбе, Дашкова вплотную подошла к оскорбительнице и нанесла ей пощечину. Герцогиня, не долго думая, дала сдачу. Графиня Пушкина опомнилась лишь, когда соперницы потребовали шпаги.

После безуспешных попыток примирить женщин, она все-таки вручила им оружие и провела в сад. Поединок длился недолго и завершился ранением Дашковой в плечо.

После эпохи Екатерины II женская дуэль в России претерпела сильные изменения.

Российские женщины полюбили дуэли. Приютом же женских вооруженных поединков стали дамские салоны. Особенно в этом преуспели петербургские светские дамы. Так, в салон госпожи Востроуховой (к сожалению, подробных сведений об этой женщине нет) только в 1823 году состоялось 17 (!) дуэлей. В записках французской маркизы де Мортене, которая частенько наведывалась в это заведение, говорится: "Русские дамы любят выяснять отношения между собой с помощью оружия. Их дуэли не несут в себе никакого изящества, что можно наблюдать у француженок, а лишь слепую ярость направленную на уничтожение соперницы".

Маркиза, как и многие ее соотечественники, в своих записках сгустила краски. В отличие от француженок русские дамы редко доводили поединок до смертоубийства, а относительно изящества можно поспорить. Дело в том, что в те годы во Франции вошли в моду дуэли, на которых женщины дрались в полуобнаженном виде, а в последствии и полностью обнаженные. Добавляло ли это изящество - вопрос спорный, но, по словам все той же маркизы де Мортене, поединки приобрели пикантность.

В целом, информация о том, что происходило в первой половине XIX века в области женской дуэли в России, очень скудна и часто фальсифицированная, но кое-что можно найти.

***

Июнь 1829 года, Орловская губерния. Между двумя помещицами, Ольгой Петровной Заваровой и Екатериной Васильевной Полесовой, на протяжении нескольких лет происходили конфликты. В конце концов, их напряженные отношения вылились в крупную ссору, которая привела к дуэли.

Вооруженные саблями своих мужей и в сопровождении секунданток, коими были молоденькие гувернантки-француженки, а также своих 14-летних дочерей, соперницы встретились в березовой роще. После некоторых приготовлений, секундантки предложили дамам помириться, на что те ответили отказом и, более того, затеяли перепалку между собой. В разгаре скандала женщины выхватили сабли и начали драться. Схватка длилась недолго. Ольга Петровна получила тяжелое ранение в голову, а Екатерина Васильевна в живот. Первая скончалась на месте, а ее соперница днем позже.

Продолжение этой истории случилось через пять лет. Именно на этом же месте шпаги скрестили две девушки дочери соперниц. Секундантками были все те же гувернантки. Итогом поединка стала смерть Анны Полесовой, а ее соперница Александра Заварова впоследствии занесла эту историю в свой дневник.

***

- Дамы, к барьеру! сказала дородная женщина, посмотрев на соперниц, которые с неподдельным интересом рассматривали пистолеты, которые им только что дали.

Через пять минут одна из них лежала без признаков жизни. Так завершилась жизнь молодой актрисы Мариинского театра Анастасии Малевской. Нелепая смерть от руки не менее юной особы, которая была проездом через Петербург, имя которой даже никто не запомнил. Причиной же дуэли был молодой человек, к которому была неравнодушна Малевская, и рядом с которым имела несчастье оказаться незнакомка. Минутная вспышка ревности, словесная стычка - и в тот же вечер девушки целятся в друг друга из пистолетов.

Дуэли из-за мужчин между женщинами были особо жестокими, просто ранения не удовлетворяли ни одну из соперниц. Только смерть могла расчистить дорогу к сердцу избранника. Если же смерть не устраивала ни одну из сторон, то тогда прибегали к изощренным приемам.

Дуэль на ногтях

Дружба известной французской писательницы Жорж Санд с великим композитором Листом привела ее к жестокому поединку. Мария д'Агу, возлюбленная композитора приревновала к нему Санд и вызвала ее на дуэль, выбрав в качестве оружия острые ногти. Соперницы встретились в доме Листа, который заперся в своем кабинете и покинул его лишь когда женщины угомонились. Победу в этой схватке не одержал никто, но Жорж Санд решила уйти с пути темпераментной графини.

По материалам статьи Ирины Кудряшовой и сайта http://www.woman.ru
 

gargantya: (Default)
 

 



Слово «дуэль» произошло от латинского «duellum», которое было архаичной формой слова «bellum». Duellum в средневековой латыни означало судебный поединок, хотя в наше время дуэлью называют почти всегда поединок внесудебный и даже тайный. Так, в Statute of Wales (Edw. I., Act 12) писалось: «…Placita de terris in partibus istis non habent terminari per duellum». Трудно сказать, были ли такие дуэли в Древней Греции и Риме, но они безусловно были знакомы германским племенам (об этом упоминали Тацит, Diodorus Siculus и Velleius Paterculus) в качестве одного из видов ордалий, а также викингам.

Если мы начнем перечислять русских писателей, в чьих произведениях мотив дуэли оказывается в центре внимания, то в нашем перечне окажутся имена Пушкина, Лермонтова, Достоевского, Тургенева, Л.Толстого, Чехова, Куприна – и этот перечень оказывается далеко не полным. Дворянские поединки были одним из краеугольных элементов  культуры поведения и занимали важное место в жизни знати.

Понимая все это мы, как правило, ничего не знаем о дуэли. А, зря. Зная минимум о благородных поединках, произведения великих наполняются дополнительным смыслом.

 



Леон Мария Дансарт Дуэль Противники встречались без свидетелей.



Дуэль – получение силою оружия удовлетворения за оскорбление. Оскорбленный дерется, чтобы получить удовлетворение; оскорбитель – чтобы дать удовлетворение.  Решают этот вопрос в поединке, лично, открыто, в соответствии с правилами и на равном оружии.

Правила — важнейший признак дуэли. И даже не просто правила, а объемный, весьма подробный кодекс; если его нет, едва ли правомочно говорить о дуэли. Бывало, допустим, что два человека повздорили где-нибудь на дороге и решили вопрос силой оружия, но это еще не дуэль, как нельзя назвать дуэлью пьяную драку, даже если в ней дошло дело до ножей.

Необязательно этих лиц именно два. Дуэльный кодекс вполне допускал коллективные бои; скажем, вызывающий и вызванный приводили с собой сколько-то друзей, секундантов. Если изначально секундант был свидетелем боя, гарантирующим честность поединка, то в XVII веке считался скорее дополнительным участником или, в крайнем случае, тем, кто готов заменить дуэлянта в случае, если тот сбежит или по какой-то объективной причине не сможет драться.

У Дюма, большого любителя дуэльной темы, мы видим немало примеров таких коллективных дуэлей: например, в «Трех мушкетерах» — дуэль д'Артаньяна с лордом Винтером (в которой участвовало по четыре человека с каждой стороны), трое на трое сражаются в «Графине де Монсоро»... По некоторым данным, дуэль миньонов из «Графини де Монсоро» — первая дуэль, в которой секунданты участвовали вместе с самими дуэлянтами, и именно после нее этот обычай стал популярен.

Истоки дуэлей обычно ищут в судебных поединках, или испытании боем. Такой способ решения судебного дела был широко распространен в средние века как в Западной Европе, так и на Руси; вплоть до XVI века он время от времени применялся в высших слоях общества. Хотя законы в Европе писали на основе римского права, эта идея с ним ничего общего не имела: ни римляне, ни иудеи или ранние христиане таких обычаев не практиковали. По-видимому, они происходят из законов германских племен (первые законы таких поединков встречаются в «Кодексе бургундов» V-VI века), а на Русь принесены варягами.

На первый взгляд, судебный поединок еще не дуэль, потому что исход его разрешает не частный спор, но спор с законом. Однако часто он оказывался боем обвинителя с обвиняемым. Главное, что победитель в таком бою считался автоматически правым, а проигравший — виновным; эта идея надолго остается стержнем дуэльных обычаев. Впоследствии от нее отошли, полагая, что убитый в поединке «защитил свою честь».

Существенное отличие от дуэли позднейшего времени: для судебного поединка требовался крайне серьезный повод! Германские законы перечисляли преступления, предполагающие судебный поединок: убийство, измена, ересь, изнасилование, дезертирство, похищение (человека), ложная клятва. Как видите, оскорбления (основной причины дуэлей в будущем) в этом списке нет в принципе!

Кроме того, разрешение на судебный поединок должен был давать самолично король. Из этого часто делают вывод, что «божий суд» был призван служить противовесом самоуправству вассалов, которые в своих владениях творили что хотели.

Вальтер Скотт в «Айвенго» описывает дуэль такого рода как турнирный бой, только на остром оружии. На самом деле испытания проводились, как правило, без коней и со строго регламентированным оружием. Либо меч + щит, либо булава + щит. Щит, разумеется, всегда деревянный, оружие — обычное боевое; вес и длина оружия регламентировались только приблизительно, каждый имел право выйти со своим обычным мечом, если только они не различались уж слишком сильно.

Первый вариант, с клинком, еще известен как «швабский поединок», второй — «франконский». (Кстати, на Руси обычно использовался именно последний.) Ранние законы были гуманнее к поединщикам: при Карле Великом использовалась не булава, а дубинка, то есть оружие, которым сложнее ранить или убить.

Германские кодексы также жестко регламентировали защитное снаряжение. Как правило, допускалась кожаная куртка, штаны и перчатки, но никакой брони; голова и ступни должны были оставаться непокрытыми. В Польше и на Руси порой допускались кольчуги, но никаких шлемов.

Техника «судебного» боя активно преподавалась в фехтовальных школах; именно это в конце XV века послужило причиной отказа от обычая. Дескать, негоже, если прав всегда тот, кто больше тренировался. Вера в то, что судебный поединок решается волей божьей, как-то ослабела. Кое-где встречался обычай выставлять за себя другого бойца; он был далеко не так популярен, как в романах, но иногда такое позволялось.

Для горожан судебный бой был желанным развлечением — куда интересней казни. Гладиаторских боев христианские законы не дозволяли, а тут такое «шоу»... На него собирался весь город. Во многом именно поэтому законы о судебном поединке продержались куда дольше, чем предрассудки, на которых они были основаны. Ради зрелищности порой даже пренебрегали правилами и здравым смыслом; так, известен случай судебного поединка... человека с боевым псом. Далеко ли тут до тех самых гладиаторских боев

Принцип «суда божьего», конечно же, состоял в том, что господь защитит правого и поразит виновного. Женщины, больные, дети и старики юридически тоже участвовали в судебных поединках — фактически выставляя вместо себя чемпиона-защитника. Судебный поединок был очень торжественной церемонией, и, как пишет Хаттон в книге «Меч сквозь столетия», изначально разрешение на него всегда давал только король, который во время боя играл роль арбитра. Можно предположить, что практика судебного поединка изначально поддерживалась королевской властью в качестве ограничения судебной власти вассалов. Во Франции этот порядок был отменён Генрихом II в 1547 году после дуэли Жарнака и Ля Шастеньере, хотя истинность «суда божьего» подвергалась сомнению и раньше. Например, в 1358 году в присутствии Карла VI проиграл поединок и был повешен некий Жак Легре, а вскоре был схвачен другой человек, который сознался в преступлении, приписанном этому несчастному. Но не будем забегать вперёд.

Перед судебным поединком подробно оговаривали его условия и вооружение сторон, при этом от выбора стандартного, «рыцарского» вида оружия отказаться было нельзя. Часто проводилась серия поединков — например, сначала на топорах, потом на мечах, потом верхом и с копьями. Простолюдины могли драться на дубинках. До смерти доводить бой не требовалось — достаточно было лишь обозначить победу, как это делали античные гладиаторы, а дальше уж король-арбитр мог остановить поединок, и побеждённого отдавали палачу, а победителя — врачу (кто знает, что было опасней!). Говорить на эту тему можно много, но обратимся к законам.

Из всех законов, содержащих нормы о дуэли, самым ранним считается Кодекс Бургундов, принятый в конце V — начале VI века при короле Гундобальде, а введение судебного поединка датируется 501 годом. Положения этого кодекса содержат и искреннюю веру в истинность божьего решения («…Господь будет судьёй…»), и пожелание спорящим не избегать боя («…если кто-либо открыто говорит, что знает правду и может дать клятву, он не колеблясь должен быть готов сразиться…»). В дальнейшем почти в каждой стране появились похожие нормы. Хотя, например, в Англии поединки не были в ходу до норманнского завоевания, а по закону Вильгельма Завоевателя они применялись только в спорах между норманнами, и только в дальнейшем стали всеобщей практикой.

По мере того, как практика судебного поединка распространялась по всему миру, множились и попытки её как-то урегулировать. Еще св. Авит (ум. в 518 г.) протестовал против кодекса Гундобальда, о чём писал Агобард (ум. в 840 г.) в специальном труде о противоречии светских законов Евангелию. С точки зрения христианства, бог вполне мог допустить смерть невиновного. Папы римские тоже имели отрицательное отношение к судебным поединкам: в письме к Карлу Лысому Николай I (858-867) проклинает дуэль (monomachia) как искушающую бога, ту же точку зрения высказывали папы Стефан VI, Александр II и Александр III, Целестин III, Иннокентий III и Иннокентий IV, Юлий II и многие другие.

Часто издавались и особые запреты. Например, «Божье перемирие», объявленное Церковью в 1041 году, запретило дуэли и турниры на время празднеств в честь церковных таинств. Светские власти не отставали — Людовик VII в 1167 году запретил судебные поединки по всем делам, где сумма спора не превышала 5 су.

Постепенно судебные поединки в Европе стали возможными только по делам о тяжких преступлениях, таких как убийство или измена. В Англии судебные поединки вообще всегда были распространены мало, особенно после известных ассиз Генриха II Плантагенета (XII век), поднимавших авторитет королевского суда. Однако, право выбрать дуэль для окончания процесса юридически существовало в Англии до начала XIX века, хотя на практике этого не было с конца XVI века. Последнее требование окончить спор поединком было предъявлено в 1817 году человеком, обвиняемым в убийстве, и суду ничего не оставалось, кроме как неохотно дать разрешение, поскольку того требовал старый закон. Противник от боя отказался, и обвиняемый был освобождён, а Парламент быстренько в 1819 году отменил «право апеллировать к мнению Бога путём поединка», чтобы больше подобного не было.







Другой прародитель дуэли — хольмганг, популярный у викингов способ разрешения споров.

Тут уже не требовалось никакого конкретного обвинения; годилось и оскорбление, и просто «не сошлись во мнениях». Не требовалось и равенства социального статуса; простой воин имел право вызвать ярла. Вопреки горячей натуре скандинавов (а может, именно из-за нее, чтобы хольмганги не опустошили край) бой никогда не проводился тут же на месте; законы требовали, чтобы прошло хотя бы три дня, лучше — неделя, а буйные головы успели одуматься.

Чаще всего в хольмганге участвовало по нескольку человек с каждой стороны. Бой проводился на заранее выбранном месте, вокруг брошенной на землю шкуры (возможно, при зарождении традиции животное перед боем приносили в жертву). Законы шведов требовали для боя перекрестка трех дорог; а раньше, судя по всему, бились на маленьком островке, чтобы никто не мог сбежать, — ведь само слово «хольмганг» означает «пройтись по острову».

Отказаться от хольмганга — не только бесчестие, но и преступление. Зато можно привлечь друзей и союзников. Так что викинг-«бретер», понадеявшийся на свой меч и неопытность противника, мог жестоко ошибиться. Существует мнение, что секунданты на дуэлях — в какой-то мере наследие обычаев хольмганга и противовес бретерству.

Вот что говорит о хольмганге шведский «Языческий закон»:

Если муж скажет бранное слово мужу: «Ты не равен мужу и не муж сердцем», а другой скажет: «Я муж, как и ты», — эти двое должны встретиться на перепутье трех дорог. Если придет тот, кто сказал слово, а тот, кто услышал, не придет, то он — тот, кем его назвали, он больше не способен к клятве и не годится в свидетели ни по делу мужчины, ни по делу женщины. Если же, наоборот, придет тот, кто услышал, а тот, кто сказал слово, не придет, то он три раза крикнет: «Злодей!» — и сделает отметку на земле. Тогда тот, кто сказал, — хуже него, так как он не осмеливается отстоять то, что сказал. Теперь оба должны драться всем оружием. Если упадет тот, кто сказал слово, — оскорбление словом хуже всего. Язык — первый убийца. Он будет лежать в плохой земле.

Оружие для хольмганга предполагалось обычное, и никто не регламентировал, сколько его и какое. Чем воюешь, с тем и приходи, сказано же в законе: «драться всем оружием».

Однако пока франки ужесточали свой дуэльный закон, переходя от дубинки к булаве, кровожадные скандинавы его смягчали. Начали входить в обычай поединки до первой крови; а уже в XI веке норвежцы и исландцы стали запрещать хольмганг. Виной тому, как считается, были берсерки, которые фактически играли роль бретеров, да и смерти в боях с ними стали уж слишком часты.

Воспетый Вальтером Скоттом и Артуром Конан Дойлом рыцарский поединок, хотя на первый взгляд очень похож на дуэль, на самом деле отстоит от нее много дальше, чем судебный бой и хольмганг. Поскольку не предполагает никакой личной вражды между соперниками и вообще, строго говоря, представляет собой состязание, а не поединок насмерть.

Поскольку техника безопасности у этого «соревнования» была так себе, на нем нередко погибали или получали тяжкие увечья; бывало даже, что от турнирной раны умирал правитель, как, например, Генрих II Французский (осколки турнирного копья угодили ему в глаз). И тем не менее смертельной схваткой турнир не считался.

У Вальтера Скотта на турнире любой желающий может предложить поединок боевым оружием вместо турнирного: ударил в щит вызываемого острым концом копья — будет бой насмерть. В реальности ничего подобного, конечно, не бывало. Церковь и так косо смотрела на турниры, а если бы на них еще практиковалось массовое намеренное убийство... Оружием в таких боях служили турнирные тупые копья из хрупкого дерева — полагалось их «преломить» в схватке. И чаще всего для победы хватало, скажем, того, что один соперник сумел сломать свое копье, а второй нет, или же один из бойцов потерял элемент своего доспеха, или копье одного попало в щит, а другого — в шлем.

К началу Возрождения поединки становятся настолько обычным делом, что наступает пора формализовать это занятие уже не для судебных, а для частных целей. Как и у скандинавов, дуэлянт этого времени в особых причинах не нуждается, а оскорбление может быть сколь угодно минимальным. Хоть даже «по поводу одного места из блаженного Августина, по которому мы не сошлись во мнениях», как говорил шевалье д'Артаньян.





Жером, Жан Леон — Дуэль после маскарада



Дуэли Ренесанса

Одновременно с судебными поединками существовали отделившиеся от них рыцарские поединки, в которых противники сходились для решения споров о правах, собственности или чести. Эти поединки следует отличать от «притворного боя», то есть турниров, к которым Церковь питала сильную неприязнь из-за обильного и напрасного кровопролития (Реймсский собор в 1148 году даже запретил хоронить по-христиански погибших на этих играх). Рыцарские поединки тоже регулировались весьма жёстко, например «если кто-либо затеет неправедную вражду и не обратится для разрешения спора к закону или честному бою, но вторгнется на землю своего противника, сжигая и разрушая, захватывая имущество, особенно если он уничтожит зерно, чем вызовет голод, — если он появится на турнире, то должен быть казнён» .

Этот вид дуэлей во Франции исчез в XVI веке после вышеуказанного запрета Генриха II Валуа — вместо боя под надзором государственной власти вошли в обычай дуэли в парках и на окраинах монастырей. Как справедливо указывал Хаттон, королевский запрет привёл не к исчезновению поединков, а наоборот к увеличению их количества, причём теперь в ход пошли спрятанные под рубашкой кольчуги и нападения нескольких на одиночку. Именно тогда появляются секунданты — как гарантия против подлости. Начиная со знаменитой «дуэли миньонов», секунданты тоже стали драться между собой.

Составлялись подробные сборники правил проведения частных дуэлей, первым из которых считается итальянский Flos Duellatorum in Armis of Fiore dei Liberi (около 1410). В дальнейшем в Италии появилось ещё больше кодексов и учебников, и на них впоследствии французы основывались, создавая свои «восемьдесят четыре правила» и Le Combat de Mutio Iustinopolitain (1583). Самым известным кодексом на английском языке был ирландский Code Duello или «двадцать шесть заповедей», составленный на Clonmel Summer Assizes (1777 год) джентльменами-представителями пяти ирландских графств. Чтобы никто не мог ссылаться на незнание его правил, каждому предписывалось держать копию кодекса в своём ящике с дуэльными пистолетами (хотя допускались и дуэли на шпагах). Распространённость этого детального свода правил связана с тем, что он широко применялся в Америке, где затем был переработан в 1838 году отличным юристом и заядлым дуэлянтом, экс-губернатором Южной Каролины Джоном Лайдом Уилсоном (Wilson, John Lyde. The Code of Honor: or, Rules for the Government of Principals and Seconds in Duelling. Charleston, S.C.: J. Phinney, 1858).

Джон Селден в своём труде The Duello, or Single Combat (1610) описывает дуэль так: «Поскольку правда, честь, свобода и мужество являются источниками истинного рыцарства, если произнесена ложь, опорочена честь, нанесён удар или подставлено под сомнение мужество <…>, в обычае французов, англичан, бургундцев, итальянцев, немцев и северных народов (которые, по словам Птолемея, превыше всего защищают свободу) искать мести над обидчиком путём частного боя, один на один, без спора в суде». История сохранила достаточно свидетельств о любителях этого занятия, например, шевалье д’Андриё, живший при Людовике XIII к тридцати годам успел уложить в гроб 72 человека, а американский президент Эндрю Джексон за свою жизнь дрался более чем на сотне дуэлей.

Даже прекрасные дамы сходились в дуэлях, что видно и на гравюрах. Это было, конечно, редкой практикой, но всё же имело место — есть свидетельства даже и о дуэлях женщин против мужчин, иногда даже двое женщин дрались против одного мужчины.

А вот использование дуэлей на войне в качестве гуманной замены столкновения армий, что предложил Гуго Гроций в своём знаменитом труде De Iure Belli Ac Pacis (1642) (примером такого боя в Средние века считали схватку Давида и Голиафа), не получилось, хотя многие короли в Средние века и позже предпринимали попытки организовать дуэль с со своим врагом — дело ни разу дальше слов не пошло. Многочисленные примеры вызовов на такие дуэли даёт Йохан Хёйзинга в речи «Политическое и военное значение рыцарских идей в позднее Средневековье»: «Ричард II Английский предполагает вместе со своими дядьями, герцогами Ланкастером, Йорком и Глостером, с одной стороны, сразиться с королём Франции Карлом VI и его дядьями, герцогами Анжуйским, Бургундским и Беррийским, с другой. Людовик Орлеанский вызвал на поединок Генриха IV Английского. Генрих V Английский послал вызов дофину перед началом битвы при Азенкуре. А герцог Бургундский Филипп Добрый обнаружил почти неистовое пристрастие к подобному способу разрешения споров. В 1425 году он вызвал герцога Хамфри Глостерского в связи с вопросом о Голландии. …поединок так и не состоялся. Это не оградило герцога, двадцатью годами позже, от желания разрешить вопрос относительно Люксембурга посредством поединка с герцогом Саксонским. А на склоне жизни он даёт обет сразиться один на один с Великим Туркой. Обычай владетельных князей вызывать на дуэль сохраняется вплоть до лучшей поры Ренессанса. Франческо Гонзага сулит освободить Италию от Чезаре Борджа, сразив его на поединке мечом и кинжалом. Дважды Карл V сам по всем правилам предлагает королю Франции разрешить разногласия между ними личным единоборством».







Дуэли под ЗАПРЕТОМ



Энтузиазм Селдена разделяли не все, и часто замечалось, что на дуэлях погибает больше дворян, чем в сражениях («Из убитых на дуэлях можно составить целую армию», замечал писатель XVII века Теофиль Рено, а Монтень говорил, что даже если поместить трёх французов в ливийскую пустыню, то не пройдёт и месяца, как они перебьют друг друга). И надо сказать, что если уж судебные поединки были под пристальным наблюдением государства, то к тайным дуэлям оно было совсем нетерпимо.

В том же направлении действовала и Церковь. Ещё Трентский Собор (1545 —1563) в своём 19-ом каноне запретил государям устраивать судебные поединки под угрозой отлучения («Отвратительный обычай дуэлей, произошедший от самого Дьявола, чтобы одновременно погубить душу и тело, должен быть полностью выкорчеван с христианской земли») и объявил отлучёнными ipso facto всех участников, секундантов и зрителей дуэлей. Однако, во Франции положения Собора никогда не были признаны, во многом из-за этого самого канона. Французское духовенство всё равно продолжало нападать на практику дуэлей, призывая всех священников проповедовать против этого непотребства, и громовые проклятья не стихали на протяжении XVI и XVII веков. Даже в XIX веке папа Пий IX в своём «Constitutio Apostolicae Sedis» от 12 октября 1869 года провозглашал отлучение от церкви всех, кто вызывает или соглашается драться на дуэли.

Государственные запреты во Франции приняли вид «суровости на словах и снисходительности на деле». Соответствующие законы принимались всё чаще и чаще, начиная с эдикта Карла IX 1566 года, но, например, Генрих IV и Людовик XIII издавали не только эдикты против дуэлей (например в 1602, 1608 и 1626), но и многочисленные помилования дуэлянтов — один Генрих IV даровал семь тысяч таких помилований за девятнадцать лет. Организованный в 1609 году суд чести, в который следовало обращаться вместо прогулок на Пре-о-Клер, популярности не снискал. При Людовике XIV было введено как минимум одиннадцать эдиктов, ограничивающих дуэли, пока он не пришёл к необходимости издать Edit des Duels (1679), который грозил дуэлянтам и секундантам смертной казнью и конфискацией имущества. Тем не менее, Луи XIV, как и его предшественники, был непостоянен в обеспечении исполнения собственных законов и нередко смотрел сквозь пальцы на явные нарушения. Число дуэлей во Франции, как вы догадываетесь, не особенно уменьшилось, несмотря на то, что в преамбуле к своему эдикту 1704 года король утверждал обратное. Последний эдикт был издан в 1723 году, а затем уже пришла Революция, которая запретила дуэли в качестве одной из привилегий дворян. К тому времени, отношение к дуэлям уже начало меняться, а уж со стороны менее благородных лиц и вовсе сыпались насмешки над дуэлянтами. Как говорил Камиль Демулен в ответ на вызовы и обвинения в трусости «Я лучше докажу своё мужество на других полях, чем в Булонском лесу».

В Англии дуэли всегда считались нарушением по общему праву (впрочем, до начала XVII века их вообще почти не было, а в дальнейшем дуэли всё равно были редки, разве что в период возвращения Карла II возникла мода). Таким образом, в соответствии с принципом соответствия наказания преступлению, дуэлист, который вызвал другого, считался совершившим подстрекательство к преступлению; дуэлисты, которые дрались, но оба остались в живых, обвинялись в нападении с оружием; а если один погибал, второй отвечал за умышленное или неумышленное убийство. Подход общего права приводил к намного большему количеству обвинений и приговоров, чем в континентальной Европе, где дуэль рассматривалась как отдельное преступление. Но и тут частенько право нарушалось и дуэлянтами-аристократами, и государственными чиновниками, которые должны были бы их наказывать.

В 1681 дуэли запретил император Священной Римской Империи и Австрии Леопольд I. По законам Марии Терезии должны были быть обезглавлены все, кто принимал какое-либо участие в дуэли. При императоре Иосифе II дуэлянтов наказывали так же, как убийц. Фридрих Великий особенно не переносил дуэлянтов среди своей армии и наказывал их немилосердно. В XIX веке по уголовному кодексу Австрии за дуэли сажали в тюрьму, а по уголовному кодексу Германии — заключали в крепость.

Хуже всего эти законы выполнялись в рядах армий, где дуэли были весьма распространены и между офицерами, и между солдатами (примеры чего даёт Хаттон), например во Франции после битвы при Ватерлоо произошёл всплеск дуэлей между офицерами союзников и французов. Теоретически, с военными должны были поступать, как и с гражданскими лицами, но на практике было наоборот — офицер, отказавшийся драться на дуэли, мог быть исключён из армии. В Германии только в 1896 году Рейхстаг проголосовал большинством за применение законов во всей строгости и ко всем. В качестве альтернативы в 1897 году вышел приказ императора об основании судов чести, которые должны были решать все вопросы о её оскорблении в армии, но эти суды всё равно имели право разрешить дуэль. Ещё в начале 20-го века канцлер фон Бюлов и генерал фон Эйнем замечали, что армия не потерпит в своих рядах того, кто боится защитить свою честь силой оружия, и тщетно противники дуэли организовывали комитеты и собирали подписи. А вот в английской армии наоборот дуэли постепенно почти исчезли ко второй четверти в XIX века (V. Cathrein), хотя можно привести несколько примеров — например, дуэль герцога Веллингтона и графа Винчелси в 1829 году.

Чезаре Беккариа в своей работе о преступлениях и наказаниях (Dei Delitti e Delle Pene (1764)) указывал на бесполезность ограничения дуэлей в Италии, даже если участие запрещалось под страхом смертной казни. По его мнению, это связано с тем, что вопросы чести, из-за которых скрещивали шпаги, в сердцах мужчин доминируют над обычными законами и опасностью наказания.

Его современник, великий английский юрист Уильям Блэкстоун (1723 — 1780) относился к дуэлям бескомпромиссно: «…в случае умышленной дуэли, когда обе стороны встречаются по договорённости с умыслом на убийство, считая это своим долгом, как джентльменов, и своим правом, чтобы играть своей жизнью и жизнями своих друзей, без какого-либо разрешения от какой-нибудь власти, божеской или человеческой, но в прямом противоречии с законами Бога и человека, таким образом, в соответствии с правом они совершают преступление и должны нести кару за убийство, они и их секунданты». Сделав такое заявление, Блэкстоун признал и неспособность одних лишь законов контролировать дуэли: «Строжайшие запреты и наказания, установленные правом, никогда не смогут полностью искоренить этот несчастный обычай, до тех пора, пока не будет найден способ заставить изначального обидчика предоставить потерпевшему иное удовлетворение, которое в глазах мира будет считаться таким же достойным» (Blackstone, William. Commentaries on the Laws of England. 1765). Сходное мнение высказал и Грэнвиль Шарп в своём A Tract on Duelling (1790). Интересно, что хотя многие другие юристы начиная с правления Елизаветы проводили мысль, что дуэль в глазах закона не должна отличаться от убийства (Коук, Бэкон, Хэйл), общественность имела другую точку зрения, и трудно было найти такое жюри присяжных, которое бы решило применить к дуэлянтам драконовские наказания, чему удивлялся Бентам и другие великие юристы.

В итоге так и случилось, как говорил Блэкстон: вовсе не законы стали причиной исчезновения дуэлей — а изменения в обществе и морали (другая версия — это влияние сообщества юристов, которые стремились заменить дуэли менее скоротечными, а потому более прибыльными судебными процессами). Вот пример истинности слов Гегеля, что право только опосредует общественные отношения, существующие в стране, и не может их кардинально изменить. К сожалению, слишком многие законодатели этого не понимают.

П.С. Самая странная дуэль случилась во Франции в 1400 году. Один дворянин тайно убил другого и закопал тело, но собака убитого сначала привела людей к могиле, а потом стала набрасываться на убийцу. Решено было устроить суд поединком, и убийца ничего с псом поделать не смог (хотя ему дали для защиту палку), а потому был признан виновным и повешен (The Romance of Duelling in All Times and Countries, Vol. 1, by Andrew Steinmetz, 1868).

Но, несмотря на все запреты, дуэлей меньше не становилось. Наоборот.






Дуэли холодным оружием

Первые дуэльные кодексы, судя по всему, появились в Италии веке этак в XV; и в них уже оговаривается вполне определенное главное оружие — шпага.

Шпага того времени совсем не похожа на спортивную рапиру и «тыкалки» из всевозможных фильмов про мушкетеров. Это узкий, но довольно-таки тяжелый меч, у которого, помимо острого конца, есть вполне убедительная режущая, можно даже сказать — рубящая кромка.

Чаще всего шпага в то время не была единственным оружием дуэлянта. В левой руке тоже что-то полагалось держать, например: кинжал,дагу, кулачный (дуэльный) щит или плащ. Техника боя с плащом на левой руке была весьма распространена — им отводили удар и скрывали собственные действия.



Дага — как и шпага, оружие специально для дуэли. У нее узкий клинок, почти как у стилета, но довольно длинный — сантиметров тридцать (а все оружие — около 40-45). Однако чаще дагой, как и любым оружием левой руки в дуэльной технике, не колют, а парируют; удар левой рукой принадлежит к числу редких приемов.

— Хотя бы Келюс вспомнил, — сказал он, — о том контрударе, который я показал ему: парировать шпагой и ударить кинжалом.

(А. Дюма, «Графиня де Монсоро»)



Вместе с появлением формализованной дуэли начинают появляться и школы фехтования.

Постепенно фехтовальщики отказываются от рубящих ударов в пользу колющих, а шпага, соответственно, начинает превращаться в рапиру. То есть в чисто колющий легкий клинок системы «вязальная спица». Одновременно с этим понемногу вымирают дуэльные щиты. К концу XVI века практически все дуэли идут на шпагах и кинжалах; а XVII постепенно входит в моду драться только на шпагах, со свободной левой рукой. Только в Италии кинжал дуэлянта сохраняется до конца XVIII века.



На заметку: то, что обычно по-английски называют rapier, — как раз шпага. А рапиру, когда хотят выделить этот класс клинка, называют smallsword. Многочисленные рапиры, например, в играх по D&D — типичная ошибка перевода.



Переход на колющее оружие происходил понемногу. Хотя рапира, вне всякого сомнения, маневреннее шпаги, шпага (а также ее кавалерийская родственница — сабля) может ей кое-что противопоставить. А именно: рапирой трудно парировать более тяжелый клинок. В то время оружие дуэлянтов не обязано было быть строго одинаковым (хватало того, что у обоих по шпаге и по кинжалу), и вопрос о том, что все-таки «круче» — тяжелый клинок или легкий, так и не был закрыт даже в XIX веке. Офицеры порой доказывали штатским дуэлянтам, что популярные у кавалерии рубящие клинки отнюдь не устарели.

Часто считается, что колющее оружие опаснее рубящего, поскольку напрямую попадает во внутренние органы. В этом есть доля истины, но точнее будет сказать так: дуэли на рубящем оружии реже убивают, однако чаще калечат.

Не забудем и о том, что главнейшие причины смертности на дуэлях той поры — несвоевременное оказание помощи, заражение крови, а также низкая квалификация медиков (французских врачей той поры не случайно высмеивал Мольер — на тот момент корпоративные традиции порядком возобладали над здравым смыслом). Редко противник так-таки бывал убит на месте; но если раненому дать часик полежать на сырой земле, занести грязь в рану, а потом еще (бывало и такое!) врач пропишет кровопускание, шансы на благополучный исход... несколько снижаются.





Еще один претендент на звание первого оружия, для которого появились специальные дуэльные кодексы (как мы помним, кодекс — определяющий признак дуэли), — фламберг. Это чаще всего двуручный или полуторный клинок с волнистым лезвием, который хорошо держал заточку, разрубал доспехи и легкие щиты. Он стоил дорого, но получил огромную популярность у профессиональных бойцов, поскольку давал как следует проявить воинское искусство. Пешие наемники-ландскнехты с его помощью успешно противостояли и тяжелой коннице, и строевой пехоте с пиками или алебардами. Им работают не кистью, а всей рукой, точнее обеими руками, но тем не менее техника боя чрезвычайно изощренная.

Название этого меча означает «пламенный клинок» — потому что волнистое лезвие напоминает язык пламени. Есть версия, что он когда-то был церемониальным оружием и символизировал меч архангела Михаила; впрочем, подтверждений этой теории немного.
 
gargantya: (Default)
 Тайны "Лысой Горы"
p_i_f
Лысая гора — элемент восточнославянского, в частности украинского, фольклора, связанный с колдовством и сверхъестественными силами.Согласно легендам, ведьмы и другие сказочные существа регулярно собирались на «лысых горах», где устраивали шабаши. Упоминания лысых гор встречаются в многочисленных исторических и литературных источниках, в том числе в произведениях Николая Гоголя и Михаила Булгакова (который использовал образ лысой горы в своём романе «Мастер и Маргарита» как место распятия Иешуа), а также в творчестве Модеста Мусоргского.Достоверных сведений о происхождении культа лысых гор нет. В списках исследователей числятся десятки предполагаемых «лысых гор» на Украине и в Польше. Наиболее известной из них является Лысая гора в Киеве.«Ведьма известна, я думаю, всякому, хотя она и водится, собственно, на Украине, а Лысая гора под Киевом служит сборищем всех ведьм, кои тут по ночам отправляют свой шабаш…» - пишет Владимир Даль в работе «О поверьях, суеверьях и предрассудках русского народа». Существует древняя славянская легенда, согласно которой землю опоясывает змея, кусающая сама себя за хвост. Место, где она себя кусает, расположено в районе Киева, что дает городу далеко идущие мистические возможности, а само место называется Лысой горой…



В начале 19-го века Лысая гора (между нынешними проспектом Науки, Надднепрянским шоссе и Теличкой) принадлежала Печерскому монастырю. Монахи кормились медом с пасек и фруктами с садов на горе. Посевные поля находились на ровных участках под горой. В 60-х годах городское начальство выкупило эти земли, решив построить форт.

В 1897 году Лысогорский форт получил статус "крепость-склад ІІІ разряда". Одно время тут хранили пироксилин - сильнейшее взрывчатое вещество, и Киев даже не знал, что живет "на пороховой бочке".

Вначале XX века киевские оборонительные сооружения использовали как тюрьмы. В Лысогорском форте, что был подальше от жилых кварталов, казнили государственных преступников. Три палача за 11 лет лишили жизни более 200 человек.. Множество людей погибло, и именно их страшная смерть и неуспокоенные души сильно влияют на энергетику окрестностей Лысой горы... "

"Издревле любые возвышенности были у славян местом поклонения их богам. Обычно деревья, росшие на вершинах гор или холмов, вырубали и выжигали, а впоследствии на открытых площадках устраивали капища. Отсюда и пошло название Лысая. " Местечко это насыщено недоброй энергетикой. До сих пор Лысая гора сохранила свой первозданный вид, то есть на ней полностью отсутствуют какие бы то ни было приметы цивилизации, включая осветительные фонари. В Майский Канун Лысая гора становится местом сборища сатанистов, язычников, любителей кельтской культуры и различных мистиков-магов, бродящих по окрестностям в поисках так называемых мест Силы.



Согласно поверьям, в шабаше на Лысой горе принимали участие не только ведьмы, но и давно умершие развратные женщины. Каждая ведьма являлась на праздник вместе со своим любовником-чертом. Там их уже ждал Сатана, важно и торжественно восседающий на высоком стуле или на большом каменном столе. Все подчёркнуто уважительно здоровались с Хозяином, преклонив колени. После этого ведьмы из разных стран и областей докладывали, что они сделали злого за весь прошедший год, и сговаривались на новые козни. Если Сатана был недоволен отчётом, он бил виновных палкой по спине и лягал копытами. "В том, что на Лысой горе много веков действительно творились поганые дела, уже никто не сомневается. Археологи обнаружили на вершине древнюю яму с сожженными церковными книгами, а поблизости несколько обезглавленных петушиных скелетов, называемых мертвыми пивнями."



"В 30-е годы прошлого века на Лысой горе построили подземный военный завод. А во время немецкой оккупации здесь разместили базу танков Тигр. Исследователи говорят, что неоднократно сталкивались с рапортами немецких солдат, в которых те описывали свои встречи на горе с необычными паранормальными феноменами. "
В народе Лысую гору разделяют на три части. Первая - это Русалочий яр. Он назван так из-за расположенного в нем озера, в котором по поверьям обитают русалки. Вторая - это Ведьминский яр. Там якобы еще в старые времена стали собираться на свои черные мессы поклонники культа дьявола.
И, наконец, самая большая часть горы - Мертвецкая роща. В этой части обнаружены неизвестные захоронения прошлых веков.



До введения христианства Киевская Русь исповедовала древнеславянскую религию, тайны которой не раскрыты по сей день. Последователи этой религии совершали ритуалы поклонения Богам как раз на месте Лысой Горы. В подземельях горы жрецы славян хранили книги, тайные знаки, золото. После официального запрета славянской религии жрецы переселились жить в пещеры Лысой Горы, где попытались синтезировать славянскую и христианскую веры и написать Новое Евангелие для последователей обеих религий. Это Новое Евангелие было распространено в народе устным путем, и отголоски его космогонических мифов сохранились в элементах сказок. Церковь называет такие неканонические книги словом Апокрифы. Таким образом, в подземельях Лысой Горы находятся древние Апокрифы. Камни с выбитыми на них иероглифами апокрифического письма находили и находят. С течением веков апокрифисты покинули Гору, тщательно замаскировав подземные ходы. Тогда на Гору пришли монахи христиан, которые выполняли аскезы и молитвы на лоне природы. Монахи создали свой подземный город-монастырь, соединив Гору с Печерской Лаврой подземными ходами.



Во времена Петра I Лысая Гора стала очень выгодной для строительства Форта внешнего кольца обороны Киева. Лысогорская Крепость была с хитринкой. Инженеры создали здесь подземные резервуары, куда закачивалась вода из Днепра. В случае захвата подземелий крепости врагом крепость должна была быть затоплена вместе с неприятелем. Ну а для того, чтобы крепостные не выдали тайну врагу, их на всякий случай покидали живьем в те же резервуары - приблизительно три тысячи человек. Сегодня под Лысой Горой существует целый подземный город, который состоит из целого комплекса подземелий - от сохранившихся келий древнеславянских жрецов до покинутых современных военных баз. Протяженность под землю этого города оценивается в полтора километра в глубину. А содержит этот город самые непостижимые тайны. Тут и клады и книги, и парапсихологические секреты и выходы в иные миры, и скелеты древних искателей приключений и многое-многое другое. Поскольку над Лысой Горой почти постоянно открыт астральный мир, духи добра и духи зла из других миров могут легко материализоваться в подземельях и производить оккультные феномены.



В советские времена на Лысую гору привозили руководителей других стран, где они загадывали желания, которые частенько исполнялись. В 90-е годы, когда вооруженное противостояние между Тибетом и Китаем достигло своего апогея, Далай-Лама Тибета прислал на гору буддийских монахов, чтобы они здесь молили Высшие силы о прекращении войны. Монахи молились три дня, и на третий день умер Ден Сяо Пин!



Геофизик, бывший руководитель специализированной биолокационной партии при Министерстве геологии Василий Стеценко утверждает, что в районе Лысой горы проходит наиболее мощная геопатогенная зона в Киеве. Она тянется от горы по краю Центрального ботанического сада, по холмам, где расположен музей Великой Отечественной войны, и через Днепр уходит на Левый берег. "Ученый поведал, что после отселения воинской части, дислоцировавшейся на Лысой горе, один из заведующих отделом ЦК Компартии Украины в частном порядке попросил его пройтись с ним по Лысой горе. Дело в том, что со служившими в этой части солдатами творились странные вещи. Особенно плохо они себя чувствовали именно в полночь и в полдень, и специальная комиссия приняла решение убрать оттуда военных." "И вот мы, несколько человек, поднялись на гору, - рассказывал В. Стеценко. - Обеими руками я держал биолокационную рамку. Вдруг чувствую, что пальцы свело судорогой, меня всего начало сильно трясти, я не могу разжать руки! Кричу им: выбивайте рамку из рук немедленно! Через несколько минут пришел в себя. Отправились дальше. А там в земле были вырыты и забетонированы бункеры, люки их открыты. Вдруг рамка начинает бешено вертеться, спазмы в руках, я, как юла, вращаюсь вокруг своей оси и меня несет прямо в открытый люк. Дальше не помню... Очнулся на земле, брюки порваны - и у меня, и у моего сопровождающего, который вынужден был сбить меня с ног, чтобы в эту яму не занесло."



"Кроме научной, существует и мистическая теория, почему Лысая гора является проклятым местом. Во времена монголо-татарского нашествия существовали Китаевская и Голосеевская пустыни. По гипотезе ученого Дмитрия Лаврова, множество киевлян укрывалось в них от врагов. Хан Батый, чтобы не оставлять в тылу противников, велел пещеры замуровать. Множество людей погибло, и именно их страшная смерть и неуспокоенные души сильно влияют на энергетику окрестностей Лысой горы... "





link
gargantya: (Default)
 

Ливрея разврата

 

Костюм - это та форма, которую дух придает телу во вкусе времени. Каждая эпоха, создающая нового Адама и новую Еву, поэтому принципиально всегда создает и новый костюм. Костюм все сызнова определяет и пытается решить как эротическую проблему, так и проблему классового обособления. Должен был придумать новое решение этих проблем и абсолютизм. Разнообразные, возникшие в эпоху старого режима моды представляют не что иное, как вариации или развитие основных линий и тенденций эпохи.

Абсолютный монарх не только недоступен. Он вместе с тем постоянно желает показать свое величие и могущество, свое богоподобие. Эта вторая тенденция нашла свое характерное выражение во Франции при Людовике XIV. Человек невежественный и необразованный, он, однако, несомненно, обладал большим чутьем в вопросах представительства. Позднейшие его панегиристы говорят: "Людовик XIV обладал в такой степени сознанием своего королевского величия, как ни один из его предшественников". Было бы правильнее и точнее сказать: он был величайшим актером идеи королевства божьей милостью, ни разу не сбившимся со своей роли.


Введение парика Allonge было тем средством, на которое прежде всего напали, чтобы дать возможность мужчине принять позу величественного и могущественного земного бога. Надо было начать с прически, которая служит не только неизменной рамкой для головы, но и наиболее удобным средством продемонстрировать другим свою сущность. Ничто так хорошо не позволяет казаться простым, скромным, сдержанным, задумчивым, или смелым, дерзким, веселым, фривольным, циничным, или, наконец, чопорным, недоступным, величественным, как именно специфическая прическа. В настоящем случае речь идет о стереотипном достижении именно впечатления величественности. Парик Allonge решил эту проблему. В нем голова мужчины становилась величественной головой Юпитера. Или как выражались тогда: лицо выглядывало из рамки густых светлых локонов, как "солнце из-за утренних облаков". Для усиления этого впечатления, для доведения его до крайности пришлось пожертвовать главным украшением мужчины - бородой. Борода в самом деле исчезла вместе с воцарением парика и снова появилась, лишь когда он исчез.



В женском костюме идея величия была осуществлена, с одной стороны, удлинением шлейфа, с другой - при помощи фонтанжа. Введение последнего обыкновенно приписывается метрессе Людовика XIV, носившей это имя. На самом деле этот чудовищный головной убор только заимствовал свое название у этой дамы. Введение его было не простым случайным капризом, а, как всякая мода, царившая более или менее продолжительное время, Неизбежным звеном в развитии известной категории явлений, постепенно подготовлявшихся. Фонтанж, с одной стороны, логическое дополнение парика Allonge, а с другой - столь же естественный противовес огромному шлейфу, длина которого колебалась от двух до тринадцати метров. А чем длиннее был шлейф, тем выше становился и фонтанж.




Последние годы Рококо даже создали такие куафюры и такие кринолины, которые оставляли далеко позади себя все прежнее в этом роде. Юбка превратилась в настоящее чудовище, и официальный придворный костюм делал каждую даму похожей на огромную движущуюся бочку. Только протянув руку, могла она коснуться руки спутника. А прическа становилась настоящей маленькой театральной сценой, на которой разыгрывались всевозможные пьесы. Мы вовсе не преувеличиваем. Все, что порождало в общественной и политической жизни сенсацию, искусно воспроизводилось на голове дамы (сцены охоты, пейзажи, мельницы, крепости, отрывки из пьес и т. д.). Даже казни доставляли мотивы и сюжеты. Так как эпоха требовала прежде всего позы, то все демонстрировали в самой смешной форме свои чувства. Мечтательное возвращение к природе символизировалось построением на голове фермы с коровами, овцами, розами и пастухами, все, конечно, в миниатюрном виде, или воспроизведением сеющих и пашущих мужиков. Увлечение пасторалями в свою очередь переносило на дамские головы идиллические и галантные пастушьи сценки: Селадон совращает Хлою, Филида и Тирс объясняются в нежных чувствах и т. д.

Дама, желавшая показать, что она преисполнена мужества, выбирала сражающихся солдат, галантная дама, кокетливо выставлявшая напоказ свои успехи, предпочитала носить на голове любовников, дерущихся из-за обладания ею на дуэли, и т. д. Эта до смешного смелая мода возникла, как вообще все моды во Франции, и не осталась, подобно другим, в пределах Парижа, а совершила очень скоро свое триумфальное шествие по всем европейским столицам. В описании нравов Вены, вышедшем в 1744 г. под заглавием "Die Galanterien Wiens" ("Галантные истории Вены"), говорится:

"Головы венок, на которых они тащат с собой целые военные корабли, увеселительные сады и клетки с фазанами, служат для иностранцев предметом удивления, а их волосы, надушенные всевозможными духами, так что от них пахнет на расстоянии пятидесяти шагов, бьют по носу удивительными запахами". "Иногда их головы похожи на парусные лодки с мачтой и веслами. Я видел одну даму, употреблявшую для своей прически два фунта помады, три фунта пудры, флакон eau de lavande, mille fleurs и poudre marchale *, шесть подкладок, несколько сот шпилек, некоторые весьма значительной длины, несколько десятков перьев и столько же пестрых лент".


Знаменитые куаферы никогда дважды не повторяли одной и той же прически и потому создавали в продолжение года несколько сот новых комбинаций. Парижский модный журнал "Courrier de la mode" ("Курьер моды". - Ред.) помещал в 1770 г. в каждом выпуске около 9 новых причесок, что составляет в год 3744 образца. В эпоху беспредельного господства индивидуальных капризов эти комбинации прославлялись как высшее торжество индивидуализма. Разумеется, это не более как смешная, гротескная сторона индивидуализма. Несомненно, прическа всегда была средством индивидуальной самохарактеристики, средством резче выделить особенности характера. И потому этим средством всегда и пользовались. А так как эпоха абсолютизма не признавала ничего интимного, так как для нее существовала только поза, то она и превращала каждое отдельное ощущение в официальную и демонстративную обстановочную пьесу.


Была еще и третья тенденция, которая придавала особую линию тогдашнему костюму, именно та, которая и раньше и потом была главнейшим творцом новых форм моды, а именно общественное бытие господствующих классов. Во все времена эта тенденция придавала всякой моде те антропологические признаки, которые отличают человека праздного, человека, ставшего предметом роскоши, от труженика. В эпоху абсолютизма эта тенденция должна была, однако, привести к особо бросающимся в глаза результатам. Так как специфическое общественное бытие господствующих классов состояло в праздности, то моде предстояла задача сделать тело, предназначенное для праздности, неспособным к труду. И эта тенденция точно так же вылилась в самые смешные, гротескные формы. В парике, в сюртуке, отороченном золотом и украшенном бриллиантами, в кружевном жабо и т. д. мужчина мог только медленно двигаться, а дама cо стянутой в щепку талией, в похожем на бочку кринолине и совсем почти не могла двигаться, должна была взвешивать каждый шаг, если не хотела стать смешной, утерять равновесие и упасть. Так же точно и шлейф - характерная черта неспособности к труду, праздности. У тех классов и групп, вся жизнь которых была праздником, шлейф поэтому сделался официально составной частью костюма.


Чтобы иметь возможность продемонстрировать в духе времени отдельные красоты, на которые распалось женское тело прежние средства были уже недостаточны. Для этого необходимо было придумать совсем новое средство. И оно было найдено. То был каблук. На первый взгляд роль его в ансамбле костюма может показаться ничтожной. И однако, он представляет одно из наиболее революционных завоеваний в этой области. Каблук открывает совершенно новую эру подчеркивания телесного момента, эру, в которой мы сами еще пребываем и приобретениями которой мы все еще пользуемся. Необходимо поэтому прежде всего поговорить о нем. В другом месте ("Die Frau in der Karikatur" - "Женщина в карикатуре") мы уже указали на значение каблука для выявления женского тела. Мы заметили там: каблук меняет самую манеру держаться; живот втягивается, грудь выступает вперед; чтобы сохранить равновесие, надо выпрямить спину, благодаря чему выпуклее выступает таз; особое положение колен делает походку моложавее и бойчее; выступающая вперед грудь кажется пышнее, линии бедер становятся напряженнее, их формы - пластичнее и яснее.

Первые каблуки отличались неуклюжей формой, как показывают не только изображения, а еще яснее - хранящиеся в разных музеях башмаки начала XVII в. Очень скоро стали, однако, появляться и более изящные. Люди научились пользоваться этим изобретенным ими для осуществления их специфических целей средством, выявлять все скрытые в нем возможности. Вплоть до наших дней поэтому постоянно производились эксперименты с каблуком. С одной стороны, он становился средством придать фигуре больше гордости и величия, с другой - позволял ноге казаться маленькой. Для этого было достаточно подвинуть его вперед. Постепенно приемы эти делались все менее грубыми, достигали все более тонких оттенков. Для каждого класса, для каждой группы каблук становился средством лучше всего выявить свою сущность, свои характерные особенности. У почтенной мещанки он был не такой, как у дамы или кокотки.

Если высокий женский каблук представляет наиболее важное приобретение в области моды эпохи абсолютизма, то ее наиболее бросающаяся в глаза черта - выставление напоказ женской груди.



Дамы носили тогда декольте не только в праздничных случаях, но и дома, на улице, в церкви - одним словом, везде. Еще в эпоху Ренессанса, правда, мужчинам показывали эту часть тела как можно чаще. Однако было в этом отношении важное различие, на которое следует указать. Это различие между обнаженной и раздетой грудью. Отличие это обусловливается не степенью оголения груди, а общей тенденцией костюма и особым способом демонстрирования этой прелести. Эпоха Ренессанса показывала взорам обнаженную грудь. Она оставляла грудь непокрытой, как непокрытыми были лицо и руки. Это вполне органическая черта, так как в эпоху Ренессанса весь костюм был только, собственно говоря, декорацией для нагого тела.



Эпоха абсолютизма поставила на место обнаженной груди грудь раздетую, раскрытую. Логика нового костюма требовала, чтобы грудь была закрыта. Но женщина хотела показать мужчине свою грудь. "Я знаю, ее вид взволнует твои чувства, и так как это совершенно соответствует моим намерениям, то я и показываю ее тебе" - таково тайное признание каждой женщины. И вот она демонстративно делает отверстие в платье, обнажая грудь, раскрывает свое платье спереди, подобно тому как иногда она поднимает юбку, чтобы показать ножку. То, что в эпоху Ренессанса только показывалось, теперь прямо предлагается мужчине.

Эпоха доходила поэтому до самых гротескных форм оголения груди. Вырез делался как можно глубже и больше. В описаниях современных нравов часто встречаются фразы вроде следующих: "Женщина не позволяет портному закрывать высокие снежные горы" или "Галантная дама любит показать, что на вершинах этих красивых гор горит огонь нежной страсти". В "Die Galanterien Wiens" говорится: "Не слишком закрывайте", - заметила недавно в моем присутствии одна красавица, когда скульптор женской красоты примерял ей платье".

Так как при обнажении груди - при всем желании идти как можно дальше - приходится все же соблюдать известные границы, то старались как можно выше поднять грудь при помощи лифа. Многие матери придерживались тогда того взгляда, что девушки должны выставлять напоказ как можно больше из того, чем их наградила природа. В "Versuch einer Charakteristik des weiblichen Geschlechts" Покеля говорится: "Мало ли существует матерей, не только дозволяющих дочерям надевать неприличный костюм, но даже и наталкивающих их на это. Недавно одна мать заметила дочке в обществе, где были как дамы, так и мужчины: "Глупая девочка, ты почти совсем закрыла свою грудь. Терпеть не могу этой дурацкой стыдливости. Девушка недурна собой, а ее gorge (грудь) самая прекрасная во всей округе".

В начале XVIII в. в моду вошла накидка Adrienne или же Volante, накидка, придававшая женщине вид, будто она в неглиже, и потому производившая особенно пикантное впечатление. Эта мода в особенности вызвала гнев проповедников морали, так как дамы надевали ее, когда утром посещали церковь. Если во все времена женщина ходила в церковь менее всего для молитвы, главным же образом - чтобы показать свой костюм, то в XVIII в. женщины очень скоро поняли, что едва ли им найти более удобный случай показать свою грудь, как именно в церкви, во время коленопреклонения, когда так удобно заглянуть к ним в корсаж. Эти неблагочестивые кокетки не могли, естественно, укрыться от взоров священников, и потому последние резко обрушивались на обычай декольтировать грудь в церкви.

Еще более характерным для эпохи нам представляется тот факт, что в некоторых странах, например в Италии и Франции в XVII и XVIII вв., даже монашенки ходили в декольте. Об этом часто сообщает Казанова, и его слова вполне подтверждаются венецианскими картинами, изображающими сцены из монастырской жизни. Хотя этот факт очень характерен, однако в нем нет ничего удивительного, если принять во внимание, что тогда, как и в эпоху Ренессанса, многие женские монастыри были просто дворянскими приютами, куда отправляли дочерей, которых по денежным соображениям не могли выдать замуж, или куда благородные дамы на время уединялись по особым причинам.

Гораздо большее влияние на общую картину моды, чем нравственное негодование мелкобуржуазных моралистов, имели интересы классового обособления. Там, где господствующие классы были настолько сильны и пока они были настолько сильны, чтобы осуществить свои особые интересы также и во внешнем облике, они запрещали женщинам низших классов ношение платьев с большим вырезом. Высшие классы хотели одни пользоваться этой выгодной привилегией. Женщина этого круга должна была отличаться уже своей внешностью от черни. Конечно, приходится считаться с необеспеченностью средних классов и всем известной бедностью народа, не позволявшими им пользоваться такими бесстыдными и, естественно, дорого стоившими модами, - все же интересы классового обособления, столь близкие сердцу господствующих классов, были той главной решающей причиной, почему во многих местах бюргерство так заметно отличалось от высших сословий "приличием" своей одежды.

Для характеристики половой морали эпохи абсолютизма юбка не имеет того же значения, как декольте, хотя в типических линиях кринолина она также облеклась в форму, ярко отражавшую дух абсолютизма. Все же и ее значение настолько велико, что отказаться от освещения этого средства галантности значило бы затушевать некоторые весьма существенные подробности общей картины, так как в данном случае речь идет не только о новом воплощении идеи величия, а также преимущественно о выработке эротически-возбуждающих линий.



Кринолин является дальнейшим развитием того Wulstenrock (юбка-подушка, юбка-валик. - Ред.), который вошел в моду еще в эпоху Ренессанса, чтобы достигнуть своих наиболее гротескных форм в период восходящего абсолютизма. Кринолин был лучшим, то есть более рафинированным, решением той самой задачи, которую ставил себе еще его предшественник эпохи Возрождения. Подобно фонтанжу, да и большинству тогдашних мод, происхождение кринолина также приписывается мимолетному капризу одной из королевских метресс, а именно г-же Монтеспан, желавшей как можно дольше скрыть от придворного общества свою беременность. В одном письме Елизаветы Шарлотты из Парижа (от 22 июля 1718 г.) говорится:



"Г-жа Монтеспан изобрела Robe batante, чтобы скрыть свою беременность, так как в них не видно талии. Но даже если она их надевает, то все равно у нее на лбу написано, что она беременна. При дворе все говорили: m-me Монтеспан a la robe batante, elle est donc grosse. (Мадам Монтеспан в платье batante значит, она беременна). Я думаю, она делала это нарочно в надежде, что на нее будут тем больше обращать внимания, чего она на самом деле и достигла".




Что причина возникновения кринолина не эта, видно хотя бы из того, что он существовал в Англии еще раньше, чем вошел в моду во Франции. Нельзя, однако, отрицать, что цель, которую с ним связала г-жа Монтеспан, составляла в эпоху галантности



одно из его важных преимуществ. Ведь большинство светских дам подвергалось каждый день опасности внебрачной беременности, и в беременности очень многих дам чаще был виноват друг. В интересах репутации всех этих дам было как можно дольше скрывать свое роковое падение на гладком паркете галантных похождений. Если это удавалось, то подозрительному светскому обществу, при виде беременной женщины менее всего думавшему о муже, было трудно ответить на вопрос о законности ее интересного положения. Кринолин получил поэтому также название cache-bâtard (спрячь внебрачного ребенка).

Так же точно позволял кринолин скрывать беременность незамужним женщинам, которым приходилось расплачиваться за свою уступчивую нежность. В одном шуточном стихотворении, вышедшем в 1730 г. в Аугсбурге, говорится: "Если забеременела девица, то ей достаточно спрятать свою беременность под кринолином, и никому в голову не придет подвергнуть сомнению ее честь". Но и законную беременность старались тогда скрывать как можно дольше. Так как выше всего ценилось наслаждение, то женщина хотела использовать все его возможности и как можно больше сократить срок служения целям природы. "Порядочная" дама также стремилась скрыть свое положение до последней минуты. К тому же беременность тогда считалась скорее позором, чем славой. Беременность была смешна. Как глупо, если виновником был муж! Какая неловкость, если виновником был любовник!

Кринолин и талия позволяли добиться еще одного очень важного для эпохи результата. Как бы ни была женщина неуклюжа и груба, в этом костюме она производила впечатление изящной и грациозной. Небольшое преувеличение - и нетрудно было затушевать формы, слишком пышные для вкуса эпохи. Об этом говорится в "Die Galanterien Wiens"...

Кринолин решил еще одну не менее важную эротическую тенденцию эпохи, и решил ее притом не менее блестяще, а именно тенденцию закутывания тела, выражавшуюся так же гротескно, как смешно лиф осуществлял противоположную тенденцию оголения. Кринолин настолько же закрывал нижнюю часть тела и затушевывал ее линии, насколько лиф раскрывал грудь. Всякая другая форма юбки сочеталась с линиями тела и оттеняла чудесную ритмику движений больше и лучше, чем кринолин, который их почти уничтожал. Кринолин вообще убивал все естественные линии, покрывая их как бы огромным колоколом, подчинявшимся только закону собственной ритмики...

Единственное, что этот колокол порой позволял видеть, были ножки. Мы говорим: порой! В тех случаях, разумеется, когда женщина обладала маленькой ножкой и была не прочь ее показать. В "Die Galanterien Wiens" по этому поводу говорится: "Раз женщина не обладает, к несчастью, такой маленькой ножкой, в которую так охотно влюбляются многие знатоки, то ее можно закрыть огромным кринолином, достигающим самого пола. Если же ножка отвечает требованиям симметрии, то портному ставится в обязанность не скрывать ее завистливым покровом нижней юбки".

По мере того как метод retroussé, т. е. "искусство показывать ногу", принимал все более рафинированные формы, стали все больше обращать внимание и на нижние части костюма, les dessous (нижнее белье. - Ред.). Начали с башмаков, чулок и подвязок. Долгое время ограничивались этими тремя аксессуарами. Очень скоро поняли, что при помощи фасона башмаков и цвета чулок можно по желанию исправить форму ноги до самого колена, и очень скоро научились пользоваться этими средствами для увеличения красоты ноги. Чулки украшались лентами разной формы и разного цвета, чтобы сделать, смотря по необходимости, ногу или более стройной, или более полной. Выбирали также особый рисунок и особую форму чулок, чтобы придать слишком полным икрам более грациозный вид и наоборот.



Подвязка, которую раньше носили ниже колена, была постепенно перенесена выше колена, чем сразу было достигнуто несколько важных результатов. Во-первых, таким образом эффективно удлинялась нога, а во-вторых, границы для добровольного retroussé были перенесены как можно выше. Теперь нога выше колена оказывалась не обнаженной, а приличие требовало только скрывать наготу. Там, где начиналась она, retrousse находило свою естественную границу. И многие женщины здесь только и усматривали границу. Они позволяли мужчине видеть как можно больше, и эта уступка доказывала, что они в душе шли навстречу желаниям мужчин.

Так как самая суть retroussé состояла в обнаруживании подвязки, то эпоха отдавала предпочтение таким развлечениям и играм, которые легче и лучше других позволяли достигнуть этой цели. Трудно было найти для этого более удобный случай, как, сидя на качелях, пронизывать воздух. И в самом деле, именно тогда качели вошли в моду. Ни одна игра не пользовалась такой популярностью. Это доказывают сотни картин и гравюр, изображающие, как красавицы, не заботясь о том, какие пикантные зрелища они доставляют очам мужчин, отдаются этой забаве.К числу эротических моментов эпохи относятся и цвета, которым та или другая эпоха отдает предпочтение. Цвета, употребляемые для костюма, являются рефлексом температуры крови, этой истинной носительницы чувства: кровь - это ведь материализованная жизнь. А жизнь - не что иное, как чувственность, облекшаяся в действия. Если чувственность течет в жилах эпохи могучими и бурными волнами, если она пышет огнем, то и цвета, в которые рядится эпоха, всегда сочны и ярки, всегда сияют и сверкают, как огонь, и никогда не приглушаются. Повсюду господствуют самые смелые контрасты.

В период Рококо холодное величие сменилось фривольным наслаждением. В моду входят теперь нежные краски - чувственность без огня и без творческой силы. Светло-голубой и нежно-розовый вытесняют цвета пурпурный и фиолетовый: сила истощилась. На место ярко-оранжевого цвета ставится бледно-желтый: мелочная зависть господствует там, где когда-то свирепствовала разнузданная ненависть необузданных натур. Сверкающая зелень изумруда уступила матово-зеленому цвету: эпоха похоронила светлую надежду на будущее, ей остались только лишенные творческих порывов сомнения.



Нет больше места и резким контрастам; светло-лиловый, серовато-голубой, серо-желтый, светло-розовый, блекло-зеленый - вот наиболее любимые цвета как в искусстве, так и в моде. Чувства не распадаются на свои враждебные элементы. Зато скала цветов имеет сотни делений, тысячу оттенков, как и наслаждение. Одно время в ходу был блошиный цвет, рисе, и все одевались в этот цвет. И, однако, этот цвет имел полдюжины утонченнейших оттенков. Различали между цветами: блохи, блошиной головки, блошиной спины, блошиного брюшка, блошиных ног, и даже существовал цвет блохи в период родильной горячки.



Когда явился спрос на нежно-телесный цвет, то различие в оттенках отличалось настолько же рафинированностью, насколько и пикантностью. Различали между цветом живота монашенки, женщины и т. д. Подобная терминология была как нельзя более в духе галантного века.


Камеристка Марии Антуанетты, m-lle Бертен, каждый день работала с королевой - как и придворный парикмахер - и, как видно из мемуаров этой дамы, была ее интимнейшей поверенной. Впрочем, эта близость не помешала тому, что в 1787 г., этот, как ее называли, "министр мод" оказался несостоятельным должником на сумму в 2 миллиона. Умершая в 1761 г. русская императрица Елизавета оставила после себя не более и не менее как 8 тысяч дорогих платьев, свыше половины которых стоили от 5 до 10 тысяч рублей.



Парикмахер и портной были героями времени. Не только государи, но и богатые частные лица имели собственных портных, работавших только на них. Некая m-me Матиньон даровала своей портнихе за одно только платье, вызвавшее особую сенсацию, ежегодную ренту в 600 ливров, что равняется на наши деньги 1500-1800 марок (750-900 руб.). Само собой понятно, что особенной роскошью костюма щеголяли дамы и что у них обыкновенно имелось гораздо больше платьев, чем им было нужно. Модный костюм для женщины - самый надежный союзник в деле защиты ее женских интересов. Чем чаще красота ее выступает в новом освещении, тем больше она поражает, ибо тогда обнаруживаются все новые и новые подробности этой красоты. В эпоху абсолютизма, однако, роскошью костюма блистали и мужчины. Некоторые писатели даже утверждают, что мужчины в этом отношении затмевали женщин. В своем этюде о роскоши мод в XVIII в. де Галье приводит следующие интересные данные:




"В XVII и XVIII вв. мужской туалет стоит так же дорого, а подчас дороже женского. Мужчина носил кожаные башмаки, Escarpins, галоши, шерстяные и шелковые чулки, шелковые ленты на ночном колпаке, фланелевый халат и манжетки на ночь. Черный суконный костюм стоил 87 ливров, шляпа - 12 ливров, на парики ежегодно выходило 365 ливров. В 1720 г. пара шелковых чулок стоила в Париже 40 ливров, аршин серого сукна - от 70 до 80 ливров. Светский человек тратил на свой костюм 1200-1600 ливров, не считая расхода на кружева и драгоценности. Естественно, что и дамский туалет становится все дороже. Когда m-me де Турнон выходила замуж, то m-me Дюбарри, ставшая ей теткой, подарила ей на тысячу ливров всяких безделушек: сумку для работы, кошелек, веер, подвязки и т. д., - а также Два платья, из которых одно стоило 2400, а другое - 5840 ливров. Официальный и церемониальный костюмы стоили, естественно, еще дороже - 12 тысяч ливров и больше, не считая белья и кружев. В четыре года (1770-1774) графиня Дюбарри истратила на одно белье и кружева 91 тысячу ливров. M-me Шуазель, которая была известна своей простотой, иногда носила на себе на 45 тысяч ливров кружев, а кружева г-жи де Буфлёр стоили даже 30 тысяч ливров. Когда умерла г-жа де Веррю, то в инвентаре ее имущества значилось 60 корсетов, 480 рубашек 500 дюжин платков, 129 простынь, бесчисленное множество платьев, среди которых 45 шелковых. Граф Парселе имел на 60 тысяч ливров белья. В 1714 г. г-жа Дюбарри продала ожерелье стоимостью в 488 тысяч ливров, а племяннице подарила на 60 тысяч бриллиантов. Драгоценности г-жи Помпадур стоили 3 миллиона; отправляясь ко двору, герцогиня Мирпуа имела на себе на 40 тысяч ливров бриллиантов; драгоценности г-жи Люйн стоили целое состояние. Все более знатные фамилии обладали драгоценностями, стоившими по меньшей мере миллион ливров".

К числу дам, славившихся своею "простой" жизнью, принадлежала и Мария Антуанетта. Довольно странно, как такой взгляд мог укрепиться среди историков. Ведь давно известно, что эта высокая дама уже в первые годы своего царствования истратила на наряды и безделушки столько, что наделала на 300 тысяч франков долгов. Впрочем, даже ее панегиристы и те признаются, что она была помешана на бриллиантах. Это невинное увлечение стоило немало и покупалось ценою голода народных масс. Так, например, однажды Мария Антуанетта увидала у парижского ювелира Бемера пару сережек. Они ей очень понравились, и потому услужливый супруг счел долгом купить их. Стоили они ровно 348 тысяч ливров (1773 г.). На такую сумму могла тогда просуществовать тысяча хорошо поставленных рабочих семейств в продолжение целого года.

Аналогичные цифры рисуют господствовавшую в Англии роскошь. В своей истории костюма Вейс сообщает о герцоге Бекингеме, одном из фаворитов развращенного Якова I, следующее:

"Не говоря уже о том, что он всегда употреблял для своего костюма самые драгоценные материи - атлас, золотую и серебряную парчу, герцог украшал платье не только дорогими вставками, разноцветными вышивками и т. д., но и жемчугом и драгоценными камнями, и в особенности бриллиантовыми пуговицами в искусной золотой оправе. Он имел таких богатых полных костюмов в 1625 г. не менее 27, каждый из которых стоил около 35 тысяч франков, а праздничный костюм, в котором он присутствовал на свадьбе Карла I, один стоил 500 тысяч франков".

По словам Архенхольца, автора "Britische Annalen" ("Британские анналы"), обыкновенный чепчик герцогини Девонширской стоил 10 гиней, а вдова герцога Рутлендского заплатила однажды за гарнитур ночного чепчика - 100 гиней. В среднем английская светская дама тратила ежегодно на свой туалет от 500.

Эдуард Фукс "Галантный Век"

gargantya: (Default)
 Детройт первых десятилетий ХХ века. За первые 50 лет прошлого столетия население Детройта выросло в 6 раз, из провинциального городка он превратился в двухмиллионный город , стал одним из крупнейших промышленных центров Америки, автомобильной столицей США. Потом великий город начал умирать.
 

Henry-Ford-picture-1930
Генри Форд - "автомобильный король" Соединённых Штатов, человек, превративший Детройт в индустриальную столицу Среднего Запада.

1900 6
1907. The Campus Martius. Landmarks include the Detroit Opera House, Soldiers' and Sailors' Monument, Cadillac Square, Wayne County Building, Hotel Pontchartrain
4a9767
4a24921a
4abig-po
1880-1899 the_campus_martius._detroit_michigan.
1902. Cadillac Square and Wayne County building
1903 вид из маджестик на восток2
1905. Cincinnati, Hamilton and Dayton Railroad office, Woodward & Jefferson Aves (и магазин Геббельса)
(Обратите внимание на вывеску табачной лавки... Геббельса)
1904 The Detroit Opera House circa 1904, starring an electric runabout out front
1908 завод кадиллак9
1906 Detroit_Public_Library
1905. Woodward Avenue looking north. The soap-and-theater district
1906 Griswold Street at Fort. The comings and goings of a century ago, cross-sectioned and flash-frozen
1908. Gratiot Avenue from Woodward
1910. Griswold Street south from Michigan Avenue. And a view of the recently completed Ford Building
1912 грисворд стрит и капитол паркъ2
1915 3
1917 Woodward-Avenue-Detroit-Michigan
1917. Detroit looking southeast along Woodward Avenue from the Whitney Building
1919 гранд циркус парк из детройт атлетик клаб4
1919
1920-е H Ford II 1920s MVM13
1930 detroit-skyline-c-1930-loc
1930 JP2-wi-he-re1-x0-y0-sw-sh-ro-final
1930-е e12925c5044a9045331d7772b9928830
30-е 8097256663
1942 вудвард авеню79
1942

Расовый состав населения в Детройте век назад был несколько иной, чем сегодня, это хорошо видно на фотографиях, сделанных в парках города.
Bridge in the woods, Belle Isle Park, Detroit, 1900-1906
central_avenue_of_belle_isle_park._detroit_michigan._1880-1899
cen детройтstory_056

cen детройтstory_056
cen June 4, 1902. Children's Day on Belle Isle, Detroit
cen Детройтstory_062
 

Ну а чем закончилась эпоха процветания великого города мы все и так знаем. Прежний Детройт умер.
gargantya: (Default)

История рыцарского турнира

 

Сейчас все узнаем !

Большинство историков сходятся во мнении, что первые настоящие рыцарские турниры, подчиненные определенным правилам, стали проводиться в IX в. Хронист Нитгард так описывает состязания отрядов Людовика Немецкого и его брата Карла Лысого, проводившиеся в середине IX в. «Для телесных упражнений они часто устраивали воинские игры. Тогда они сходились на особо избранном с этой целью месте и в присутствии теснившегося со всех сторон народа большие отряды саксов, гасконцев, австразиев и бретонцев бросались быстро друг на друга с обеих сторон; затем одни из них поворачивали своих лошадей и, прикрывшись щитами, искали спасения в бегстве от напора врага, который преследовал бегущих; наконец, оба короля, окруженные отборным юношеством, кидались друг на друга, уставив копья вперед, и, подражая колебанию настоящей битвы, то та, то другая сторона обращалась в бегство. Зрелище было удивительное по своему блеску и господствующему порядку: так что при всей многочисленности участвовавших и при разнообразии народностей никто не осмеливался нанести другому рану или обидеть его бранным словом, что обыкновенно случается даже при самом малочисленном сборище и притом состоящем из людей, знакомых друг с другом».

Некоторые источники упоминают о проведении подобных состязаний и в X в. Первое упоминание о турнире XI в. относится к 1062 г.

Первоначально турниры проводились только в Германии и Франции. Лишь в середине XII в. практика турниров проникла в Англию и Италию, а несколько позднее охватила и все другие европейские страны.

 

В XII и XIII вв. турниры были чрезвычайно опасны для участников, так как проводились только на боевом оружии и в обычных, не усиленных доспехах (основным видом доспеха в то время была кольчуга, которая плохо держала колющий удар, особенно копейный). О том, где, когда, по какому поводу будет проводиться турнир, обычно заранее оповещали гонцы — за две-три недели (в особо торжественных случаях — за несколько месяцев). Участники турнира разделялись на две команды, как правило, по территориальному или национальному признаку (французы против англичан, например).

Основной формой турнирных схваток в XII в. были групповые бои (меле). Поединки двух рыцарей в XII-XIII вв. были редкостью, хотя к концу XII в. число участников в групповых схватках сильно уменьшилось.

Состязания рыцарей в конном и пешем единоборстве, а также всеобщей турнирной битве, устраивали в Англии постоянно и повсеместно и короли, и крупные сеньоры, и простые бароны. Хотя сам же обычай показательных военных состязаний относится еще к «дорыцарским» временам.
Правда, поначалу обычай турниров встретил некоторое противодействие со стороны короля Генриха II. Зато его сын, король Ричард Львиное Сердце, сам не раз выезжавший на турнирную арену, разрешил рыцарские состязания в пяти графствах своего королевства. С течением времени заметно менялись и условия этих военных игр, и применявшееся на них оружие, и приемы ведения боя. Обычно мы представляем, что во время конного поединка рыцарь держал копье под мышкой, однако первоначально всадник поднимал копье над головой, на вытянутой руке. Поначалу турнирное вооружение ничем не отличалось от боевого, но с XIV века оно становится более сбалансированным и менее массивным. Это позволяло противникам демонстрировать специально для зрителей более эффектные приемы боя, не опасаясь серьезных ран и увечий. Побежденным признавался тот, кто был выбит из седла. Если же у обоих, ломались копья, вооружались запасными и съезжались снова, или же начинался пеший поединок на тупых мечах.

В зависимости от того, как устраивался турнир, по-разному он и назывался. Случались «странствующие» турниры, когда два рыцаря встречались где-нибудь случайно или намеренно, и вступали в «спортивный» поединок, иногда и вовсе обходясь без зрителей. Но, конечно, гораздо пышнее и торжественнее проходили турниры «по приглашению». На них особую роль играли герольды, и очень большое значение придавалось гербам участников.

Такие турниры устраивались по любому подходящему поводу: посвящение в рыцари, свадьба дочери, заключение мира с врагом. Устроитель рассылал письма-приглашения самым знатным из соседей. Но любой достойный рыцарь мог принять участие в турнире и без особого приглашения, не говоря уж о зрителях.

Когда весть о предстоящем турнире разносилась по всей округе, во всех замках начинались спешные приготовления: отпирались сундуки, откуда извлекались самые дорогие наряды, готовились лучшие доспехи, выезжались самые крепкие и выносливые кони. Каждый из рыцарей, намереваясь принять участие в турнире, хотел перещеголять всех роскошью нарядов и вооружения, многочисленностью и пышностью свиты. Каждый с нетерпением ждал предстоящего празднества, потому что у каждого были свои определенные цели.

Вечером того дня, что предшествовал турниру, обычно состязания проводили юные оруженосцы -на том же, заранее приготовленном турнирном поле, которое называлось ристалищем, но с еще более безопасным оружием, чем рыцарские турнирные копья и мечи. Случалось, иные из отличившихся оруженосцев удостаивались особой чести — их прямо на ристалище посвящали в рыцари, и они получали позволение принять участие в самом турнире.

В ночь перед турниром почти никто не спал. Повсюду в окрестностях пылали костры, на городских улицах мелькали огоньки факелов. Все были на ногах задолго до того, как трубил со стены замка рог, возвещающий о наступлении утра. После церковной службы все устремлялись к арене, обсуждая на ходу доблести бойцов, собирающихся принять участие в турнире, и гадая, кто еще из окрестных рыцарей прибудет к месту состязания в самый последний момент.

 

Кто мог участвовать в турнире?

 

Требования же, которые предъявлялись к английским рыцарям, желающим принять участие в турнире, были достаточно строгими. Рыцарь должен был доказать знатное происхождение в двух поколениях со стороны и матери, и отца, а доказывалось это наследственным гербом на щите и отличительными украшениями на шлеме.

Правда, со временем такие строгие ограничения стали ослабляться — к турнирам допускались и рыцари, пусть не столь знатные, но известные храбростью и умением владеть оружием. Но как бы то ни было, каждый прибывший на турнир рыцарь допускался к участию в нем только после рассмотрения его права на совете специально избираемых турнирных судей.

 

Информация про рыцарские турниры бесплатно
Если кто-то оказывался виновным в недостойном рыцаря поступке, и это могло быть доказано в присутствии судей, рыцарь лишался права выехать на ристалище. Это распространялось и на уличенных в хуле против Господа, в оскорблении дамы, в нарушении данного слова, и на каждого, кто покинул собрата по оружию в сражении. Высокое значение рыцарского достоинства поддерживалось и еще одним правилом — никто не мог быть допущен к участию в турнире, если был виновен в вероломном нападении на противника. Однако и для рыцаря, признанного советом турнирных судей безупречным во всех отношениях, предварительные испытания еще не заканчивались. Теперь он передавал свой флаг и гербовый щит герольдам, а те устраивали из знамен и гербов своеобразную выставку на главной городской площади, располагая их в строго определенном порядке.

Выше всех помещались гербы знатнейших лиц, ниже — баронов, и наконец, в самом низу — простых рыцарей. Такая выставка служила как бы программой предстоящего состязания, но вместе с тем, устраивая ее, герольды обсуждали подлинность каждого из представленных гербов. Лицам не рыцарского происхождения выставление гербов было строго воспрещено, и уличенные в таком обмане должны были заплатить штраф в виде вооружения и боевого коня — в пользу герольдов. В обязанности герольдов входила еще и такая: давать любопытным зрителям необходимые объяснения, если чей-либо герб из выставленных прежде был им не знаком.

Но не всегда объявлялись во всеуслышание имена всех рыцарей, пожелавших принять участие в турнире и выдержавших предварительные испытания. Иногда позволялось скрывать свои имена совсем юным рыцарям, страшившимся поражения и позора, а также в тех случаях, если рыцарь до поры предпочитал хранить инкогнито, будучи в неприязненных отношениях с устроителем турнира.

Случалось даже и так, что турнир становился своеобразным маскарадом — рыцари появлялись на нем в фантастическом вооружении, заимствованном у каких-либо легендарных или исторических личностей. Например, однажды проводился турнир, где одна сторона рыцарей олицетворяла легендарного короля Артура и его паладинов Круглого Стола, а другая — Карла Великого и его воинов.

 

Правила турниров

 

Правила турниров различались в разных странах, но требования к рыцарям, желавшим принять участие в турнире, были практически одинаковыми. Так каждый участник должен был доказать судьям и герольду свое знатное происхождение в двух поколениях как со стороны матери, так и со стороны отца. В постановлении французского короля Филиппа Валуа оговаривалось: На турниры не допускается тот дворянин, который сказал или сделал что-либо противное католической вере. Если такой человек все же будет домогаться участвовать в турнире, несмотря на запрещение, то да будет он побит и изгнан дворянами. Определялось это по гербу на щите и нашлемнику. Если кто-либо был уличен в подделке герба, он не только с позором изгонялся с турнира, но также лишался вооружения и боевого коня в пользу герольдов.

Существовали общие правила турнира, которые оставались неизменными. На турнире запрещалось:

  • умышленно травмировать или атаковать лошадь противника (в том числе целиться в седло);
  • применять борцовские элементы (толчки, захваты);
  • наносить удары ниже пояса;
  • атаковать рыцаря, у которого был сбит с головы шлем;
  • наносить удар сзади отвернувшемуся или потерявшему копье противнику.

Кроме того, отрицательные очки начислялись за попадание в барьер и сбивание два раза шлема с головы противника. О более мелких правилах, участники договаривались перед каждым конкретным турниром. В качестве наказания за несоблюдение правил участник мог лишиться доспехов и коня, его могли выгнать с турнира и не допустить к следующему турниру.

 

 

 

Основные цели конно-копейной сшибки заключались в том, чтобы выбить противника из седла или «преломить» свое копье о его щит. В первом случае демонстрировались сила и ловкость и выбиралась большая дистанция. Во втором случае рыцарь показывал свое умение выдержать удар копья, не упав с лошади. Обычно на четверть корпуса позади лошади рыцаря должен был двигаться — верхом или пешим — слуга, называвшийся турнирным стражником. Его задачей было удержать лошадь и подстраховать выбитого из седла всадника. Правила были весьма вольными: всадник мог атаковать пешего, а несколько рыцарей — на одного. Поэтому некоторые лорды приводили с собой целый отряд пехоты для прикрытия от неожиданной атаки.

Участвуя в турнирах рыцари преследовали две цели: продемонстрировать свою доблесть и подзаработать, ведь победитель получал доспехи и лошадь проигравшего. Более того, часто в плен брали и самого рыцаря в надежде получить за него выкуп. Уильям Маршалл, возглавивший впоследствии конную стражу короля, сколотил на турнирах целое состояние (за 10 месяцев 1177 г. он вместе с другим рыцарем пленил 103 соперников). Выкупы представляли настолько доходное дело, что рыцари и даже сеньоры простирали свои интересы за пределы военного класса, — на купцов, горожан, даже духовных лиц. Они захватывали их на дорогах, сажали в тюрьму и мучили их, чтобы получить выкуп. Немцы называли этих авантюристов Raubritter (рыцари-разбойники).

В XIII века такой обычай ушел в прошлое, оставшись лишь символическим: победитель получал только часть доспеха, например, шпору или плюмаж с шлема, устроители турниров стали награждать победителей из своих средств.

Высокая смертность и травмы рыцарей на турнирах вызывали беспокойство правителей. Так на турнире в Нейссе (близ Кельна) в 1240 г. пало 60 рыцарей. Мало того, что участие в состязаниях и без того было опасным мероприятием, на ристалище могли встретиться и вражеские кланы, что превращало турнир в настоящее побоище, иногда даже с участием слуг и зрителей. В Англии турниры были запрещены до 1194 г., когда Ричард I Львиное Сердце разрешил их проведение, но только в пяти оговоренных местах и за право участия в них требовалось внести плату.

В конце XIII в. вводятся более безопасные турнирные правила — Status Armarium. В середине этого столетия появляется и специальное притуплённое турнирное оружие, получившее название оружие мира. Специальный список запретов определял последовательность применения разных видов оружия, а также части тела, по которым разрешалось (или запрещалось) наносить удары. Чаще всего запрещалось атаковать ноги противника и его правую руку, не прикрытую щитом. При попадании в какую-либо запретную зону рыцарю засчитывали штрафные очки, а если этот удар приводил к ране, то победа автоматически присуждалась раненому. Было также запрещено выступать группой против одного рыцаря (что нередко практиковалось раньше). Правила коснулись также зрителей и слуг — им запретили появляться на турнирах в доспехах и с оружием. Причем графу, барону или рыцарю не разрешалось иметь в свите больше трех вооруженных человек, и сопровождавшие его люди должны были носить герб своего сюзерена. Сделано это было для того, чтобы турнир не перерастал в сражение. Любому, нарушившему правила, грозили потеря лошади и вооружения или даже тюремное заключение до трех лет.

 

Ристалище, судьи и награды

Поле для турнира — ристалище — обносили деревянной оградой в один или два ряда или вместо нее протягивали веревки. Первоначально поле было круглым, но с течением времени обрело более удобную продолговатую форму. Вокруг поля устраивались деревянные ложи для прекрасных дам, а также судей турнира. Ложи украшались дорогими тканями и коврами, а самая роскошная, под балдахином, убранная цветами, стрелами, изображениями пылающих сердец, предназначалась для королевы любви и красоты, которую предстояло назвать будущему победителю.

Рассказ о рыцарском турнире
Хоть и присутствовали на турнирах специально назначаемые судьи, однако высшими судьями были прекрасные дамы. Любую жалобу против кого-либо из участников рассматривали именно они, и решение не подлежало обжалованию. Открывая рыцарское состязание, герольды громко оглашали его правила и объявляли, каким будет приз предстоящего состязания. Помимо объявленных призов, дамы и девицы часто жертвовали в виде награды за рыцарскую доблесть собственные золотые или серебряные украшения. А сам главный приз мог быть весьма ценным. Кроме того, каждый рыцарь, одержавший победу над противником, получал в качестве трофея его вооружение и коня. Как правило, устроители турниров проявляли особую учтивость по отношению к иноземным рыцарям-участникам. Так однажды на турнире в Смитфилде, при Ричарде II, королева объявила наградой золотую корону, если победителем станет иностранец, и дорогой браслет, если им окажется англичанин.

 

 

Как открывались турниры

Рыцари выезжали к ристалищу блестящей кавалькадой, вместе с ними были и самые знатные особы, благородные дамы и девицы, — словом, открывал турнир весь цвет рыцарства и женской красоты. Обычно дамы подбирали и соответствующие случаю костюмы — нередко они украшались золотыми и серебряными поясами, на которых висели легкие мечи. На самом ристалище младшие герольды внимательнейшим образом осматривали вооружение участников. Оружие, не соответствующее установленному турнирному образцу, немедленно отвергалось. Копья были безопасны, так как снабжались тупыми наконечниками, турнирные мечи тоже были затуплены и укорочены. Иногда даже они делались не из стали, а из китовой кости, обтянутой кожей.

 

 

Песни с рыцарских Турниров
Но случалось, несмотря на все меры предосторожности, турнирные состязания и в самом деле переходили границы дозволенного. На них прорывалась иногда национальная рознь, брало свое, бывало, уязвленное самолюбие рыцаря, отвергнутого прекрасной дамой ради другого, более счастливого соперника. Чтобы избежать кровопролития, в конце концов от рыцарей, помимо соблюдения всех прочих формальностей, стали требовать и особую клятву, что явились они на турнир с единственной целью совершенствования в военном искусстве, а не для сведения счетов с кем-нибудь из соперников.

В Англии к концу ХIII века был издан специальный королевский указ, дозволяющий употреблять на турнирах лишь уширенный тупой меч и запрещающий применение острого меча, кинжала, боевой булавы. Зрителям же, наблюдающим за состязаниями, вовсе запрещалось иметь при себе какое-либо оружие, чтобы излишние эмоции не могли выплеснуться через край. Так что буйный темперамент английских футбольных болельщиков, родился, оказывается, не на пустом месте.

Но вот заканчивался тщательный осмотр вооружения, и если все было в порядке, рыцари по сигналу герольдов удалялись в свои шатры, чтобы приготовиться к поединку. По второму кличу герольдов они садились на коней и выезжали на поле. Теперь специально назначенные судьи осматривали, правильно ли были оседланы кони турнирных бойцов. Наступала короткая пауза, на какой-то миг все замирало — и в ложах для дам и почетных гостей, и на скамьях для простонародья. Участники турнира ждали знака к началу состязания.

 

 

Как проходили бои на турнире

Рыцарские поединки бывали «один на один» или же в них принимали участие по несколько бойцов с каждой стороны. Тогда они выстраивались в шеренги друг напротив друга, и каждый должен был схватиться с определенным противником. Наконец почетный рыцарь подавал знак начала турнира, и звучал третий клич герольдов. Тотчас веревки, разделявшие рыцарей, опускались, и они устремлялись один на другого в оглуши тельном реве труб. За каждым из рыцарей следовали его оруженосцы, готовые поправить ему доспехи, подать, когда будет необходимость, запасное вооружение, или поднять своего господина с земли, если противник окажется удачливее и выбьет его из седла.

 

 

История про турнир
Одна первая встреча противников редко решала судьбу поединка. Рыцари съезжались снова и снова, преломляя копья, всадники и кони опрокидывались, чаша весов успеха склонялась то на одну, то на другую сторону. Громко гремели трубы, рыцари выкликали имена своих прекрасных дам, кричали, переживая за своих любимцев, зрители. Турнирные судьи тем временем зорко следили за действиями каждого из противников. Успехом считалось, если рыцарь сломил копье, попав е туловище противника между седлом и шлемом. Чем выше приходился удар, тем выше его и оценивали. Если рыцарь ломал копье, угодив прямо в шлем противника, это считалось особенным проявлением мастерства. Ну, а рыцарь, выбитый из седла, лишался возможности принять участие в следующей схватке.

Поэтому менее постыдным на турнире считалось упасть вместе с конем, чем быть выбитым из седла. Тот, кто красиво и твердо держал копье, хоть оно и не ломалось ‘от крепкого удара, заслуживал большей похвалы, чем тот, кто наносил меткий удар, но при этом плохо управлял конем. Состязание прекращалось, когда все рыцари успевали в полной мере проявить свою храбрость и воинское искусство. Устроитель турнира опускал свой жезл, и герольды давали сигнал к окончанию турнира. Теперь почетных гостей и участников ждал пир. Рыцари вступали в зал, где были накрыты столы, под громкие звуки труб, облаченные в яркие одежды, и занимали места под знаменами со своими гербами. Самым храбрым и отличившимся рыцарям отводились и самые почетные места.

В разгар пиршества делался перерыв, и герольды торжественно представляли дамам самых достойных рыцарей. При этом та из дам, что была выбрана победителем королевой любви и красоты, раздавала призы коленопреклоненным рыцарям и обращалась к каждому из них с особой похвальной речью. Звучали на пиру и песни менестрелей, прославлявших подвиги храбрых рыцарей. Хоть и стали турниры самыми грандиозными праздниками рыцарских времен, но все же находились у них и влиятельные противники.

Папа Иннокентий III в 1140 и папа Евгений III в 1313 году восставали против турниров из-за случавшихся на них смертельных случаев и даже, бывало, отлучали тех, кто принимал в них участие, от Церкви. Однако турнирам суждено было существовать еще долгие годы и даже пережить сами рыцарские времена. Они проводилась и в XVI веке, когда рыцари окончательно уступили место на поле боя пехоте, артиллерии и легко вооруженной коннице. Уходила в прошлое вместе с рыцарскими турнирами и особая общность людей, называемых герольдами. Но они оставляли в истории очень заметный след: никто иной способствовал тому, что столь важную роль стал играть в Средние века рыцарский герб, трансформировавшийся с течением времени в гербы цехов, городов, государств, дошедший таким образом и до наших дней…

 

 

 

XIV — XV века

В XIV в. турниры приобрели еще большую регламентированность. Как правило, накануне турнира рыцари выставляли свои щиты с гербами. Щиты могли быть двух типов: щит мира и щит войны, в зависимости от того, на каком оружии хотели биться противники. Любой желающий сразиться должен был явиться сам или прислать своего представителя, чтобы коснуться жезлом соответствующего щита. Специальные люди следили за этим и записывали имена бойцов.

Теперь бой обычно состоял из трех заездов в копейном поединке, после чего следовала пешая схватка на мечах, топорах или кинжалах, которая велась также до трех ударов. Число заездов и ударов постоянно увеличивалось и к концу XIV в. нередко достигало пяти. Вместе с тем все еще разрешались бои верхом с мечом и булавой. Бои на определенное количество ударов проводились двумя различными способами: в первом случае засчитывались только удары, достигшие цели, а во втором количество ударов оговаривалось заранее, и было не важно, поразили они противника или нет. Если после проведения всех положенных ударов победитель не был установлен, судьи обычно разрешали дополнительные удары.

Дамы принимали все более активное участие в турнирах. Если рыцарь сражался ради одной дамы и побеждал на турнире, то его дама становилась королевой турнира. Кроме того, победитель мог требовать поцелуя или подарка от своей дамы. Помимо обычных аксессуаров, которые дамы вручали рыцарям в знак своей благосклонности, все чаще стали преподносить пояс верности — в качестве обязательства дамы выйти за рыцаря замуж. Позднее пояс верности был заменен подвязкой с надписью на французском: «Любовь без конца». К концу XIV в. дам иногда просили выбрать победителя турнира. Соперничество рыцарей из-за любви дамы часто порождало глубокую ненависть и вражду между ними. Поэтому короли, которым и так с трудом удавалось удерживать в узде своих вассалов, нередко были ярыми противниками турниров. Так, одним из ордонансов 1312 г. Филипп Красивый запретил своим рыцарям участвовать в турнирах, причем вне зависимости от того, в чьем королевстве проходил турнир. Ослушавшимся грозили тюремное заключение, изъятие годового урожая, конфискация доспехов и лошадей. Впрочем, эти запреты никогда не были долговечными, так как монархи и Церковь прекрасно понимали, что могут лишь добиться перемирия в этих куртуазных сражениях, а не запретить их навсегда.

В XV в. турнир достигает зенита своего развития. Особой пышностью отличались турниры, проводившиеся при бургундском дворе. Но и во многих городах Италии, таких, как Флоренция, Милан, Венеция и Рим, проходили турниры, не уступавшие по роскоши бургундским.

Несмотря на то, что турниры к этому времени были строго регламентированы, участие в них оставалось весьма опасным. Многие рыцари настолько увлекались боем, что забывали о правилах. В 1402 г. в Орлеане состоялся турнир между рыцарями герцога Орлеанского и английскими рыцарями. Во время одного из боев на француза напали сразу два английских рыцаря. Но план англичан провалился: один из английских рыцарей был убит, а в последовавшей затем кровавой схватке француз одержал победу и над вторым. После этого случая отношения между французскими и английскими рыцарями настолько испортились, что в 1409 г. французский король издал специальный указ, запрещавший любые схватки с применением острого оружия.

 

 

 

Самым важным нововведением XV в. был барьер, разделивший конных противников в копейной сшибке. Первоначально это был просто канат со свисавшей с него тканью, но около 1440 г. вместо каната стали использовать деревянный барьер высотой около 180 см. В Англии барьер стал использоваться около 1430 г., а в Германии он начинает применяться только к концу столетия. Использование барьера сделало поединки намного безопаснее. Без барьера сражавшиеся могли атаковать друг друга и слева, и справа. Такие столкновения нередко приводили к травмам лошадей и коленных чашечек всадников. Особенно опасной была встреча бойцов с правой стороны: эта сторона была не защищена щитом, а встречный удар копьем, направленный под прямым углом, был чрезвычайно мощным. С введением барьера рыцари атаковали друг друга только по левой, защищенной щитом стороне. Поединки с барьером полностью не исключили, однако, свободных поединков, став лишь альтернативной их формой.

Копейные поединки были самым распространенным видом турнира, но далеко не единственным. Большую популярность в XV в. завоевали конный бой на булавах и тупых мечах, пеший бой (одиночный или групповой) без барьера или с барьером. При проведении так называемого полевого турнира рыцари делились на две группы и атаковали друг друга в линейном порядке, имитируя конную атаку, как на поле боя. Здесь все бойцы и их лошади были закованы в боевые доспехи, а оружием служило копье с острым наконечником. Обычно целью схватки было «преломить копье», и рыцари появлялись без мечей.

В XV в. особую популярность приобретает вид турнира под названием па д’арм. Такие турниры организовывались по мотивам какой-либо истории, а собственно схватка составляла лишь часть ее. В противовес популярности турниров-спектаклей па д’арм, а может быть, и в качестве реакции на них, в XV в. отмечается увеличение числа турниров, проводимых на настоящем, боевом оружии. Обычными призами на турнирах служили кольцо, венок, драгоценный камень, меч, шлем или боевая лошадь. Считается, что именно на турнирах первой половины XV в. родилась традиция, существующая до сих пор, — рукопожатие, которым рыцари обменивались после боя в знак того, что они не держат друг на друга зла.

 


 





gargantya: (Default)
Оригинал взят у [profile] masterok в Рыцарство как элита средневекового общества


История вообще сложная и неоднозначная штука, тем более по прошествии многих веков. Про рыцарство тоже есть много противоречивых свидетельств. Давайте почитаем вот такое мнение :


Нет, пожалуй, в истории другого явления, которое находило бы столь искаженное отражение в современном массовом сознании, как рыцарство. Действительно, преображенное острогротесковым пером Сервантеса, пройдя сквозь призмы писателей-романтиков начала XIX в., марксистко-ленинской историографии, современной литературы, развенчивающей все и вся, и, наконец, через голливудские фильмы, рыцарство покрылось непробиваемой толщей вымыслов, небылиц, неумеренного восторга, насмешливого ерничанья и умышленного искажения фактов.


Читать запись полностью  )

 


Для большинства современных людей рыцарь представляет из себя нечто совершенно противоположное тому, кем он был в действительности. Немного чудак, бухающийся на колени перед всеми дамами, немного спортсмен, таскающий непонятно зачем на себе груду железяк, чуточку драчун, по большей части неудачливый (на манер Дон Кихота), маргинал, иногда (в голливудских фильмах) борющийся за свободу «раскованной личности». В общем, личность странная, чудаковатая, а уж если как-то и проявляющая себя с сильной стороны, то исключительно в противопоставлении «несправедливому» и «непонимающему» его обществу.


Нет ничего более абсурдного, чем подобное видение рыцарства. Прежде всего, когда говоришь об этом сословии, необходимо четко отдавать себе отчет в том, что рыцари являлись не только представителями элиты общества своего времени, но, и более того, они, собственно говоря, составляли подавляющую часть элиты средневековой Европы. Действительно, рыцарство зародилось в Западной Европе на рубеже X-XI вв. в качестве военного сословия, состоящего на службе крупной земельной аристократии.


Однако очень скоро идеалы, образ жизни и стиль поведения этих элитных воинов стали распространяться на все дворянское сословие, включая высшую аристократию и самих королей. К концу XII в. практически все западноевропейское дворянство (за исключением той его части, которая выбрала духовную карьеру) проходит через церемонию посвящения в рыцари. В XIII в. слова «рыцарь» и «дворянин» стали практически синонимами. В это время ритуал посвящения становится все более торжественным и пышным, требования, предъявляемые к вступающему в рыцарское сословие, все более высокими.


 


Рыцарство как элита средневекового общества

Битва. Миниатюра XIII в.

 


 

В результате в XIV, а тем более в XV вв. далеко не все дворяне могли удостоиться этой дорогой чести. Но если не все они в это время становились рыцарями, то не по причине нежелания, а в основном вследствие недостаточных материальных средств. Не прошедшие посвящение мелкопоместные дворяне чаще всего сохраняли скромный титул оруженосца, который тем не менее предполагал при благоприятном стечении обстоятельств возможность посвящения в рыцари.


Самое же главное, что идеалы и образ жизни рыцарства были безусловным образцом для всего дворянского сословия. Таким образом, все те, кто реально сосредотачивал в своих руках власть, являлись рыцарями.


Король, «региональные власти», командование всеми войсками и прочими «силовыми структурами» — все это рыцари. Рыцари были не маргиналами и чудаками, они составляли стержень, становой хребет всего общества, именно они решали — мир или война, распоряжались всеми материальными благами, вершили правосудие, определяли политику государства, и, наконец, безраздельно господствовали в мире светской идеологии и светского искусства.


В XIV-XV вв. развитие мануфактур и торгового обмена все более повышало роль буржуа, торговцев и организаторов производства в жизни общества. Однако это было лишь самым началом того долгого процесса, который приведет в XIX-XX вв. буржуазию к главенствующей роли в социальной, политической и идеологической сферах. В описываемое нами время буржуазия, даже богатая, была еще ничтожно слаба в области политической, а в области же идеологической ее роль сводилась практически к нулю: «ей еще нечего было сказать и поведать миру», — как метко заметил крупнейший специалист по истории средневековой Франции Ю.П. Малинин.


Истинной элитой общества, знатью являлись лишь те, кто выполнял свой воинский долг. Вся аристократия была насквозь проникнута воинскими рыцарскими идеалами и менталитетом.


 


Рыцарство как элита средневекового общества

Рыцарь. Миниатюра XIII в.

 


Несмотря на то, что в XIV-XV вв. аристократическое сословие становится все более закрытым для проникновения в него простолюдинов, и в это время сохранялось убеждение, что выполнение воинского долга способно облагородить человека и ввести его в замкнутый круг знати.


Знаменитый французский рыцарь Жан де Бюэй, автор прекрасного романа «Жуван-сель» писал: «…кто не знатен по происхождению, становится таким благодаря оружию и воинской службе, которая знатна сама по себе». Таким образом, знатность рассматривалась не только как наследственный дар, но и как нечто, что можно заслужить только оружием на поле чести. Богатство же само по себе не рассматривалось как достоинство человека. Считалось, что оно было нужно королям и знатным сеньорам для проявления щедрости.


Как указывалось в трактате того времени, королю «необходимо иметь богатство и копить сокровища, чтобы при необходимости он мог щедро оделять честных людей, дабы они помогли ему защитить и себя, и страну от врагов…»


По отношению же к богатству, нажитому «бизнесом», идеологи рыцарства не щадили презрительных эпитетов. Чувствуя подсознательно, а может быть и сознательно, где зародится та сила, которая разрушит их традиционный, построенный на идеологии меча мир, рыцари явно враждебно воспринимали буржуа, считая его элементом, вредным для общества. Вот как восклицал в XV в. знаменитый бургундский историограф


Жан Молине: «…а вы, богатые буржуа, не имеющие понятия о чести и наслаждении славой, будучи врагами общественного блага и всякой доблести, не способны понять… благодаря кому и за чей счет вы живете и наслаждаетесь мирским счастьем; ведь вы в безопасности мирно живете, а рыцари — в постоянных схватках со смертельной опасностью; вы спите, защищенные, спокойно в городах, а они — в открытом поле, с мечом в головах; вы живите в мечтах умножить свои имущества, они умирают за вас и ради вашего богатства!»


Но пока буржуа были еще далеки от своего политического триумфа, и миром полностью распоряжалась аристократия, выковавшая свои громкие имена под звон мечей и грохот ломающихся копий. Эти люди не только принимали политические решения, но и в случае военного конфликта по долгу своего положения, по самой сути своего существования должны были первыми встать в ряды бойцов.


 


Рыцарство как элита средневекового общества

Святой Людовик в битве при Тайбуре. Французская миниатюра. Середина XV в.

 


Французская монархия, которая с особой ясностью воплощала в себе идеалы рыцарства и его сословного долга, является, пожалуй, самым ярким примером реальности данной моральной и этической схемы. Король Людовик VI (1108-1137), один из первых в династии Капетингов, был отважным воином и чуть ли не каждый год водил своих рыцарей в битвы и походы. Его сын, Людовик VII (1137-1180), лично возглавил крестовый поход. В битве при горе Кадмус все рыцари, сражавшиеся вокруг короля, погибли, и он остался один на один с десятками врагов.


Но король, как пишет хроникер, своим окровавленным мечом срубал головы и руки тех, кто осмеливался к нему приблизиться. Ему удалось прорваться до брошенного коня и благодаря наступавшей темноте вырваться из кольца врагов. Король вернулся в лагерь весь окровавленный, в доспехе, утыканном стрелами. Его сын Филипп II Август (1180-1223) также лично возглавил крестовый поход и во время штурма Сен-Жан-д’Акра не раз водил своих воинов в самые отчаянные атаки. Когда же он вернулся на родину, и ему пришлось отражать нападение коалиции, ведомой германским императором, он лично возглавил свою армию, несмотря на то, что в этот момент ему было почти 50 лет (возраст по тому времени весьма почтенный).


В битве при Бувине 27 июля 1214 г. король был сбит с коня немецкими пехотинцами. В течение нескольких минут он остался один на один с десятками врагов и только благодаря своей отваге и тяжелой руке с мощным мечом сумел выстоять и был спасен подоспевшими французскими рыцарями.


Его сын Людовик VIII (1223-1226), хотя и правил всего три года, но успешно руководил многими военными кампаниями — как при жизни своего отца, так и во время своего короткого правления. Интересно, что когда его отец громил немцев под Бувином, сын в качестве наследного принца командовал другой армией, которая наголову разгромила английскую армию при Ларош-о-Муане (2 июля 1214 г.).


Неоднократно он подавал пример своим исключительным личным мужеством. Недаром современники дали ему прозвище Людовик VIII Лев. Его сын Людовик IX Святой (1126-1270) в битве с англичанами под Тайбуром не просто увлек свои войска на штурм моста, а лично взял его штурмом, опрокидывая своей могучей палицей всех, кто вставал у него на пути. Этот король возглавил два крестовых похода. В первом из них он подал пример такой доблести и самопожертвования, что заслужил восхищение даже своих самых заклятых врагов.


В трагической битве под Мансурахом король был в самой гуще схватки. «Людовика не остановили ни стрелы, летящие со всех сторон, ни греческий огонь, который пылал на его доспехах и на сбруе коня, а его верный историограф Жуанвиль удивлялся, как король не погиб в этом бою, объясняя это разве что чудом и всемогуществом Бога…» Этот список можно было бы продолжать еще очень долго.


 


Рыцарство как элита средневекового общества

Битва при Куртре. Миниатюра из «Больших французских хроник». Середина XV в.

 


Но в завершение хотелось бы отметить только поступок короля Иоанна II Доброго (1350-1364) из династии Валуа. Этот король не был блистательным полководцем и потерпел поражение при Пуатье (19 сентября 1356 г.). Когда битва была уже проиграна и англичане добивали продолжавших сражаться французских рыцарей, Иоанн II непоколебимо оставался на месте, решив не отступить ни на шаг. Обладая огромной физической силой и великолепно владея оружием, могучий король крушил направо и налево своей огромной секирой, разя насмерть всех тех, кто осмеливался приблизиться к нему.


Рядом с ним, оставшись до конца, стоял его сын Филипп, которому не исполнилось еще 14 лет. Он, конечно, не мог еще помериться силой с английскими воинами, но, рискуя своей жизнью, предупреждал своего отца: «Отец, внимание: справа… слева… позади!» Когда, наконец, подавленный огромным численным превосходством король вынужден был сдаться, принц Уэльский, командовавший английскими войсками, счел за честь потчевать своего царственного пленника в своем шатре и произнес, лично наливая ему вино и подавая яства: «Сир, все мои рыцари, которые видели бой, согласны в том, что вы были самым доблестным воином».


Вне всякого сомнения, подобное участие коронованных особ в битвах было связано не с тем, что французские короли были вульгарными драчунами и принимали вызов каждого встречного-поперечного. Это было невозможно уже из-за сакрального (священного) характера особы короля. Его непосредственное участие в физическом контакте с противником происходило только тогда, когда этого требовали экстраординарные обстоятельства. Однако, когда в решающей битве наступал кризис и самопожертвованием было необходимо подать пример всем воинам, король, не задумываясь, бросался в гущу схватки.


Ясно, что при подобном отношении к войне со стороны главы государства и воинском менталитете, пронизывавшем всю элиту общества, знать королевства не могла не быть первой на поле сражений. В трагической битве при Азенкуре (25 октября 1415 г.), где французское рыцарское войско потерпело жестокое поражение, полегли чуть ли не все высшие должностные лица королевства. Хотя вследствие своего трагического недуга король Карл VI лично не участвовал в сражении, здесь отважно бились и пали смертью храбрых семь принцев крови, Коннетабль и Великий Адмирал Франции, Великий Гофмейстер, Главный смотритель вод и лесов, Архиепископ Санский, почти все байли (управляющие регионов от лица короля) севера Франции и великое множество графов, баронов и просто известных рыцарей.


Если учитывать, что Коннетабль-должность, примерно соответствующая министру обороны в современном государстве, Великий Адмирал-командующему военно-морским флотом, Великий Гофмейстер-главе администрации Президента, Главный смотритель вод и лесов — министру экономики и министру, ответственному за экологические вопросы, байли — полномочным представителям Президента в регионах и губернаторам, то все эти потери представляли собой примерно то же, как если бы в 1996 г. в трагическом штурме Грозного пали не только молодые солдаты и офицеры, а вместе с ними в первых горящих танках погибли бы несколько министров, десятки губернаторов, сотни депутатов, а прочих чиновников высшего ранга — без счета…


Таким образом, рыцарство являет собой прежде всего не «раскованных личностей», бьющихся с кем попало наподобие участников современных боев без правил, а элиту государства. Необходимо также обратить внимание на то, что рыцарь никогда не был одиночкой вроде героев голливудских фильмов. Вообще, средневековое общество было строго иерархичным и не мыслило себе «просто человека». Каждый занимал определенное место в сословной иерархии и вне этого места просто не существовал. Самым страшным для человека того времени было одиночество. Одинокий — значит ничтожный, хуже, чем нищий, и уж тем более хуже, чем последний крестьянин. Поэтому знатный человек должен был быть постоянно окружен свитой оруженосцев, пажей, наемных воинов, слуг, а в случае особо знатных персон-то и сверх того, целой свитой рыцарей.


В жизнеописании Жака де Лалена хроникер с гордостью отмечает, что его герой появился для поединка с мессиром Жаном де Бонифасом в окружении «по крайней мере пятисот конных. Среди них были графы де Сен-Поль, сеньор де Фьен, его брат, много знаменитых вельмож, как придворных герцога, так и его родственников…» Одиноко странствующий рыцарь — не более чем герой романов. Документы же доносят до нас совершенно другой облик рыцарства. Во французских архивах сохранились подробные документы, перечисляющие силы королевской армии, собранной в 1340 г. для ведения кампании против английского короля на севере Франции. Эта армия делилась на 12 отрядов (batailles).


В частности, отряд герцога Алансонского насчитывал 1268 тяжеловооруженных конных воинов (рыцарей и оруженосцев), каждый из которых имел своих слуг. Отряд делился на 134 подразделения. Самым большим было «знамя» самого герцога, в которое входило 73 тяжеловооруженных конных воина. 23 других отряда (рыцарей-баннеретов) имели от 60 до 14 рыцарей и оруженосцев. Также было 100 мелких отрядов («копий»), насчитывавших от 19 до 2 тяжеловооруженных воинов. Наконец, остальные состояли из «копий» по 2-5 человек, в которые входили только оруженосцы.


Если учитывать, что тяжеловооруженные воины (за исключением командира), входившие в состав небольших «копий», были в основном оруженосцами или конными «сержантами», видно, что каждый рыцарь был фактически командиром большего или меньшего кавалерийского отряда. Причем каждый из этих отрядов сражался, поддерживая прочно спаянный в единое целое строй так называемого «кон-рота» (conroi). Таким образом, являющий собой в мирное время представителя власти и элиту общества, рыцарь исполнял на войне обязанности, которые куда более сближают его с офицером, чем просто с отборным бойцом.


Военный командир, важная персона в гражданском обществе, насквозь проникнутом идеями иерархии, выполнения долга, служения, соблюдения строгих правил этикета, — рыцарь, разумеется, не мог вести себя как расхлестанный американский мужлан, одетый в псевдостаринную одежду, с оголенным торсом, каким представляется его образ в современных голливудских фильмах. Одним из важнейших стержней поведения рыцарей было строгое соблюдение правил того общества, столпом и опорой которого они служили. Это проявлялось прежде всего в неукоснительном соблюдении правил общения и этикета, считавшихся необычайно важными для средневекового человека.


Знаменитый нидерландский медиевист начала XX в. Йохан Хейзинга прекрасно резюмировал это стремление к соблюдение внешних форм: «Соревнование в учтивости… было до чрезвычайной степени развито… Каждый счел бы для себя невыносимым позором не предоставить старшему по рангу место, которое ему подобало». А придворный историограф герцогов Бургундских Шателлен заявлял: «Кто уничижается перед старшими, тот возвышает и умножает собственную честь, и посему добрые его достоинства преизобильно сияют на его лике».


Итак, рыцарство, прежде всего — это не куртуазное ухаживание за прекрасными дамами, хотя, конечно, оно составляло не малую часть рыцарской культуры, это и не бесшабашное махание различными вида ми металлических предметов, а выполнение норм поведения в строго иерархизированном обществе, которое рассматривало себя как триединое политическое тело, подразделяющееся на молящихся, сражающихся и трудящихся. Причем сражающимся отводилась роль вершения власти и правосудия.


Без сомнения, не все рыцари отвечали высоким этическим нормам, которые породило сознание человека того времени. Среди них были и грабители, и убийцы, и жестокие бесчеловечные эксплуататоры. Но не они определяли общий стиль поведения элиты, которая в большинстве своем осуждала все эти отклонения от нормы. Нормой же считалось самопожертвование на поле боя, способность без колебаний отдать свою жизнь за государя и отечество. Подобное отношение к своему долгу создавало определенный общий настрой элиты, который можно охарактеризовать как «духовную доблесть», именно эта духовная доблесть по мысли идеологов Средневековья и способствовала «благому управлению другими людьми в соответствии с божескими заповедями».


 


Олег Соколов

Журнал «Империя истории» №2 2002


 


 

 
gargantya: (Default)
 

Солнце французской монархии

Людовик XIV стал королем в пятилетнем возрасте и, пожалуй, вряд ли мог припомнить то время, когда к нему еще не обращались «Ваше Величество».


С матерью - Анной Австрийской

Между тем обстановка, в которой прошло его детство, наносила жестокие удары столь рано осознанному королевскому достоинству. Властолюбие матери, постоянные притеснения со стороны кардинала Мазарини, интриги принцев и народные волнения во времена Фронды – все эти покушения на суверенитет королевской власти оставили глубокие раны в его душе. Придворные, стремясь угодить кардиналу, сторонились малолетнего короля, и мальчик часами бывал предоставлен самому себе. Позже Людовик вспоминал, как однажды чуть не утонул, упав в бассейн, и спасся только потому, что рядом случайно оказался кто-то из прислуги. Впечатления детства до предела обострили в Людовике властолюбие и непомерно раздули в нем тщеславное самолюбование, доходившее до самообожания. «Людовику выпало редкое счастье быть любимым самим собой», – писал Вольтер. Первый дошедший до нас его автограф – это копия с прописи: «Пред королями должно преклоняться; они делают все, что им угодно». Впоследствии Людовик нашел более емкую формулу для выражения этой мысли: «Государство – это я»*.

* Правда, сама эта фраза в устах Людовика нигде и никем не запротоколирована. Однако она полностью соответствует тогдашнему пониманию роли и места монарха в государстве. Курс публичного права, который читался юному Людовику XIV, начинался со слов: «Нация сама по себе не существует во Франции; она целиком сосредоточена в особе короля». А в 1679 году Жак Боссюэ, самый известный проповедник того времени, по поручению Людовика написал «краткий курс» политической мудрости для наследника престола («Политика, извлеченная из Священного писания»). О короле здесь говорилось: «Все государство — в нем». Людовик умер в 1715 году, не дожив четырех дней до своего 77-летия. Его последними словами были: «Я ухожу, но государство остается».
Что же касается самой чеканной формулы «Государство — это я», то впервые ее употребил Наполеон. На о-ве Св. Елены, вспоминая о своем приходе к власти, он говорил: «Государство — это был я» (в записи его секретаря Э. Лас Казеса 7 сент. 1816 г.)
.



Следует отдать ему должное: молодым королем нельзя было не залюбоваться. Людовик обладал приятной, можно даже сказать, красивой внешностью. Среднего роста, он казался выше благодаря представительной осанке и величественному виду. У него был высокий, слегка покатый лоб, длинный, правильной формы нос, четко очерченный подбородок; карие глаза глядели гордо и вместе с тем мягко, походка сочетала в себе грацию и торжественность. Людовик выглядел прирожденным монархом. Венецианский посол писал о нем: «Если бы судьба и не дала ему родиться великим королем, то несомненно, что природа наделила его такой внешностью».


Шарль Лебрен. Людовик XIV в молодые годы, 1661 

Король мог очаровать не только своей красотой. В молодости он не раз выказывал свою силу, ловкость и грацию, участвуя в турнирах, копьем снимая на скаку кольца, танцуя в балетах и играя на сцене. Помимо того, он читал много романов, стихов, театральных пьес и любил поговорить о литературе. Его сестра вспоминала: «Когда он излагал свое суждение об этих вещах, он излагал его так же хорошо, как очень начитанный и в совершенстве владеющий предметом человек. Я никогда не встречала такого здравого смысла и меткости языка». Конечно, чтобы верить этим словам, надо иметь безусловное доверие к художественному вкусу их автора, но покровительство, оказываемое Людовиком Мольеру, Расину, Боссюэ и другим выдающимся писателям, подтверждает правоту приведенного высказывания.


Жан-Леон Жером. Людовик XIV и Мольер

Светские манеры короля были безукоризненны. Он был чарующе обходителен с дамами и приподнимал шляпу даже перед горничными. Слушать собеседника он умел «как никто на свете», по выражению современника.

Как заметил Э. Лависс, у него не было того специфически французского остроумия, которое вкривь и вкось издевается над людьми и чувствами. Сен-Симон, касаясь в мемуарах манеры короля вести разговор, пишет: «Никогда ничего больно задевающего в беседе». Всегда спокойный, в совершенстве владеющий своими чувствами, Людовик порой позволял говорить себе очень резкие вещи; вспышка его гнева была целым дворцовым событием, случающимся чрезвычайно редко. Но здесь следует учесть, что суровая жизненная школа, которую король прошел в юности, необходимость опасаться людей и взвешивать каждое свое слово сделали из него ловкого притворщика, хотя, как свидетельствует Сен-Симон, он никогда не опускался до лжи.



С годами пагубная привычка к лицемерию окончательно вытравила из сердца Людовика способность не только к любви, но даже и к простой симпатии. Постепенное самообожествление (помимо неограниченной власти сознание короля отравлял фимиам самой нелепой и чудовищной лести, расточаемой его министрами – все больше неродовитыми дворянами, обязанными своим выдвижением одной королевской милости, «выскочками», которыми Людовик старался заменить старую знать, скомпрометированную в его глазах участием в Фронде) окончательно отучило его считаться с людьми, принимать во внимание их чувства и нужды. Приводить примеры этого бездушия можно без конца, но вот одна характерная мелочь: госпожа де Ментенон, наиболее влиятельная любовница, а по некоторым сведениям и морганатическая супруга Людовика, часто простужалась во время прогулок в королевской карете, так как король, любивший свежий воздух, никогда не закрывал окна в дверцах; тем не менее за всю свою тридцатилетнюю совместную жизнь с этим беспримерным эгоистом она так ни разу и не добилась от него позволения хотя бы наполовину прикрыть окна.


Николя де Ларжийер. Портрет Людовика XIV с семьёй.

По своей натуре Людовик был человек совершенно плотский: страшный обжора и женолюб. Помимо жены, испанской принцессы Марии Терезии, и более менее постоянных любовниц, его повсюду окружал рой прекрасных искательниц счастья, добивавшихся высочайшего расположения, и король охотно дарил его им, – «срывал листья с этого кустарника роз», по галантному выражению одного придворного. Когда Анна Австрийская однажды упрекнула его в дурном поведении, Людовик ответил «с горькими слезами, что он сознает свой грех, что он сделал все что мог, чтобы удержаться, не гневить Бога и не предаваться своим страстям, но что, он вынужден ей признаться, они сильнее его рассудка, что он не может больше сопротивляться их пылу и что он не чувствует даже желания это делать». Вечно влюбленный, он и в семьдесят лет требовал любовной близости у госпожи де Ментенон, своей ровесницы, которая не знала, куда деваться от этих шокирующих ее притязаний. Духовные вопросы стали интересовать Людовика лишь на склоне лет, когда благодаря усилиям госпожи де Ментенон и иезуитов король поверил, что, добавив в свое меню постные блюда и преследуя протестантов, он вполне обеспечит себе спасение и вечную жизнь за гробом – в этом благочестивом убеждении он и скончался.


Людовик XIV и Мария-Тереза в Аррасе, 1667

Впрочем, он никогда не допускал чувственность в сферу политики и умел разделить в себе любовника и государя. Осмотрительность и благоразумие в государственных делах редко покидали его. В тех случаях, когда он не мог сразу дать ясного ответа на какой-либо спорный вопрос, требующий вмешательства, его обычными словами были: «Я посмотрю». А среди правил, которые он записал для себя, значится следующее: «Остерегаться надежды, плохой руководительницы».

Людовик испытывал никогда не утихавшую радость от того, что был королем. «Ремесло короля – восхитительное ремесло», – не уставал повторять он. Чуждый какой бы то ни было созерцательности, он провел свою жизнь в постоянной деятельности. Он был очень вынослив, хотя и страдал расстройством желудка и кишечника – следствие обжорства при плохих зубах, – так что временами испытывал приступы головокружения, тошноты и слабости, повергавшие его в меланхолию. Тем не менее каждый день короля был перегружен делами, и Сен-Симон не слишком преувеличивал, когда писал: «С календарем и часами в руках можно было, находясь от него за триста лье, сказать, что он делает». Эта лихорадочная деятельность под конец утомила Людовика и подорвала его силы. К тому же отдача от этой деятельности зачастую не оправдывала затраченных усилий.

File:Louis XIV crosses the Rhine at Lobith - Lodewijk XIV trekt bij het Tolhuis bij Lobith de Rijn over, 12 juni 1672 (Adam Frans van der Meulen).jpg
Армия Людовика XIV форсирует Рейн. Эпизод Голландской войны 1672 г.

К несчастью, Людовик был вполне заурядным человеком, склонным к мелочности. Правда, он понимал трудные вещи, когда их ему растолковывали, и даже любил, чтобы ему помогали разобраться в каком-нибудь сложном вопросе, но ум его был пассивен – без всякой инициативы и любознательности, никогда сам по себе не задававшийся никакими вопросами; в нем не было ни постоянной жажды поиска нового, свойственной, например, Петру I – современнику «короля-Солнце», – ни даже простой наблюдательности.



Из всех государственных дел, в которые король считал необходимым вмешиваться, он по-настоящему знал только военное искусство и иностранную политику. Поэтому его царствование прошло в непрерывных войнах, которыми Людовик думал обеспечить себе историческое бессмертие. «Любовь к славе, бесспорно, стоит на первом месте в моей душе», – говорил он. Самоанализ не относился к числу его сильных сторон, и здесь он явно ошибался. Сен-Симон был гораздо ближе к истине, когда, имея в виду Людовика XIV, утверждал, что «тщеславия в нем было больше, чем славолюбия» (он передает даже, что король, забывшись, часто напевал хвалебные гимны, сложенные в его честь). Именно тщеславие Людовика XIV в конце концов вооружило против него всю Европу и привело Францию на край гибели.
gargantya: (Default)
 
 
НКВД
aloban75
20 ноября исполняется 68 лет со дня начала Нюрнбергского процесса.

Нюрнбергский процесс - судебный процесс над группой главных нацистских военных преступников. Нередко его называют "Судом истории". Проходил в Нюрнберге (Германия) с 20 ноября 1945 года по 1 октября 1946 года в Международном военном трибунале.

Вскоре после завершения войны страны-победительницы СССР, США, Великобритания и Франция в ходе лондонской конференции утвердили Соглашение о создании международного военного трибунала и его устава, принципы которого Генеральная Ассамблея ООН утвердила как общепризнанные в борьбе с преступлениями против человечества. 29 августа 1945 г. был опубликован список главных военных преступников, включавший 24 видных нациста.

Подсудимым было предъявлено обвинение в планировании, подготовке, развязывании или ведении агрессивной войны в целях установления мирового господства германского империализма, т.е. в преступлениях против мира; в убийствах и истязаниях военнопленных и мирных жителей оккупированных стран, угоне гражданского населения в Германию для принудительных работ, убийствах заложников, разграблении общественной и частной собственности, бесцельном разрушении городов и деревень, в разорении, не оправданном военной необходимостью, т.е. в военных преступлениях; в истреблении, порабощении, ссылках и других жестокостях, совершенных в отношении гражданского населения по политическим, расовым или религиозным мотивам, т.е. в преступлениях против человечности.
_____________________________________________


К данной дате, други мои, я и представляю вам эту фотоподборку.



1


Предупреждение для впечатлительных: в данной подборке есть так же фото трупов нацистских преступников после казни.









1. Здание Дворца Юстиции, где проходил Нюрнбергский процесс. 

1







2. Советский караул у здания трибунала во время работы Нюрнбергского процесса. 

ещё )


____________________________________________________________________
 
gargantya: (Default)
 

Матриархат: от Ватикана до Мекки

 
Это необычно прозвучит, но как империи (реальные империи), так и крепостничество обязаны своим рождением никогда не существовавшей форме власти – матриархату. И вот с пониманием сути этого явления у нас – беда. Один летописец придумал байку о том, что амазонки прижигали себе левую грудь, второй утверждал, что они убивали мужчин, и все сходятся на том, что при матриархате правят женщины. На деле, матриархат базируется на двух принципах:

1. Правит мужчина и только мужчина.
2. Родство считается по женской линии.


И все.
Неупорядоченные отношения мужчин и женщин в примитивных сообществах просто не оставляют иных вариантов: достоверный родитель один – мама. Длилось это настолько долго и повсеместно, что стало всеобщим племенным законом, а в Средней Азии и ныне самый близкий родственник-мужчина – дядя по материнской линии. И, поскольку правит все-таки мужчина, права на звание вождя (негуса, боярина, короля) так и переходили – от дяди к племяннику. Но – по женской линии.
То же правило касалось и принцесс: на положение королевы могла претендовать лишь та из них, что происходила от самой высокородной женщины страны.
И то же самое правило касалось приданного: управлял им, разумеется, муж, но давалось оно только дочерям, и сыновья «богатого», управляющего огромным состоянием отца были вынуждены искать себе невест с приданным. Иначе – не подняться.

МАТРИАРХАТ У АЦТЕКОВ

Наиболее известный правитель ацтеков Монтесума (Мотекусома II) принял престол не от отца, а из рук своего дяди по имени Ауицотль (Ауитсотль). И если приглядеться, то станет видно:
- Мотекусома II принял власть даже не из рук дяди; он принял власть из рук его вдовы;
- Мотекусома II взял власть только потому, что сумел взять в жены дочь вдовы дядьки;
- Мотекусома II – брат и племянник вдовы своего дядьки, и здесь – материнская линия!

Когда Мотекусома погиб, ни один из его многочисленных сыновей даже не претендовал на трон. Власть передавалась только с его дочерьми, давалась как приданное. И верховная власть была закреплена за его дочерью Текуичпо. Причем и здесь кровь Мотекусомы ничего не значит; важно, что Текуичпо – дочь его самой высокородной жены, а от нее – вверх по генеалогическому древу – она далекая правнучка основательницы династии Иланкуэитль. Именно поэтому следующими правителями стали Куитлауак и Куаутемок, поочередно бравшие в жены Текуичпо. А затем эту женщину взял хитроумный Эрнан Кортес, и сын Кортеса и Текуичпо – тоже Мотекусома, владыка ацтекский и вице-король испанский* – подписывал приказы, коим и подчинялась вся Мексика и Калифорния. Эрнан, как и полагается, стал при сыне регентом.

* в официальной истории Испании вице-короля Мотекусомы нет, он есть только в старых неотредактированных хрониках

На мой взгляд, это по-своему разумная схема. В патриархальной монархии, где власть передается строго от отца к сыну, народ с вероятностью 95 % рискует получить на троне человека не подходящего (больного, неумного или слабого духом), уже потому, что вряд ли больше 5 % людей отвечают ВСЕМ требованиям к хорошему правителю. А в матриархальной модели руки принцессы и власти (учитывая острую конкуренцию), добивается самый лучший, из числа этих самых 5 %. Все справедливо: женщине почет принадлежит по ее материнской природе, а мужчине – только за доблести.

«ПЕРЕВОДЧИЦА» МАРИНА


Крещеной индианке, переводчице и спутнице Эрнана Кортеса с посмертной славой не повезло. Испанцы, получившие благодаря Марине власть над всей Мексикой, тщательно избегали описания истинной роли этой необычной «переводчицы».

 

«Самой превосходной» женщиной называет ее Берналь Диас.
«Девушка-рабыня» или «наша индеанка-переводчица» называет ее Гомара.
«Женщиной-толмачем, индеанкой из этих краев» называет ее сам Кортес во втором письме Карлу V.
А еще ее считают рабыней для сексуальных удовольствий ацтекских повелителей, словно вещь подаренной Кортесу. А еще – любовницей, шпионкой и советницей по психологии индейцев. И даже Ла Чингадой – великой блудницей, продавшей свой народ испанцам. И все эти красочные эпитеты – разновидности сокрытия сути дела.
У Кортеса были переводчики и помимо Марины – целых два. Хватало Кортесу и рабынь, и блудниц и даже советников по психологии. Но к власти его могла приблизить только Марина. Начать с того, что Малиналли (именно так ее звали на самом деле) – дочь попавшего в плен и принесенного в жертву основного соперника Мотекусомы II в борьбе за власть. Более того, в родоплеменной иерархии Малиналли стояла ВЫШЕ супруги Мотекусомы II. Поэтому едва Кортес (по совету врагов Мотекусомы) взял ее в жены, он получил титул Малинче – мужа Малиналли, а вместе с титулом – колоссальные династические права.
Благодаря браку с ней Кортес и вступил в управление Мексикой – с точки зрения самих индейцев абсолютно законно. Так что принцесса Малиналли не была ни блудницей, ни предательницей, ни, тем более, обычной переводчицей. Даже если бы она молчала как рыба, перед ними открывались бы все двери. Малиналли была сама собой – воплощенной высокородностью. Ничего иного от нее и не ждали.
Кортес, по профессии нотариус, то есть, юрист, мгновенно понял свои преимущества и… об этом историки как-то не особо упоминают, но ВСЕ действия Кортеса в Мексике свелись к захвату высокородных женщин и детей. Женщин – в свой династический гарем, детей – как живой щит, который, кстати, и спас его при бегстве из Теночтетлана. Кортес знал, где его золотая жила.
И, кстати, сын Малиналли от Кортеса – дон Мартин Кортес имел бы среди ацтеков те же права, что и другие принцы, а от испанской короны получил бы статус вице-короля. Но дону Мартину не повезло, совет вождей провел обряд изгнания его матери из рода, и Кортес отдал бывшую царицу одному из офицеров, усыновившему и несостоявшегося индейского принца.
Кортес же сделал еще несколько попыток: удочерил одну из дочерей Мотекусомы, зачал потомство с другой его дочерью, а после штурма столицы, захватил и взял в жены самую высокородную принцессу – Текуичпо. И Мексика подчинилась – не Кортесу, а сыну от Кортеса и Текуичпо, очередному Мотекусоме.

МАТРИАРХАТ В ИНДИИ

То, что вплоть до появления европейцев власть в Индии передавалась по материнской линии, не секрет. И европейцы индийским материнским правом воспользовались весьма успешно, - как только некий «пират» Джон Эвери* похитил гарем Великого Могола. Это событие имеет целых две даты: 1694-1696 и 1765 годы, но пусть вас это не смутит; вы же помните, сколько раз падал и воскресал Александрийский маяк? Здесь – та же накладка, а суть дела из-за этих двух дат не меняется.
Но вернемся к похищению. Несколько порознь нанятых в Америке пиратских кораблей подкараулили у берегов Аравии флот Могола, отбили судно с гаремом, после чего Эвери взял главную родственницу Великого Могола Аурангзеба в жены и объявил (по одной из версий) о создании в Индии новой династии.

* «Эвери» (иногда пишут «Авери») – псевдоним по типу одиссеевского «Никто»; «Every» – значит «Каждый». Это нехарактерный псевдоним для пирата; у тех были в ходу клички попроще: Кривой, Долговязый, Арагонец. Флаг у Эвери также был неординарным: четыре золотых шеврона на красном поле. И если красный цвет символизирует отвагу, и вполне годится, то четыре золотых шеврона у пирата – нонсенс. Золото символизирует власть и благородство, а шевроны отражают иерархию в среде военно-морских офицеров.

Ясно, что Могол рассвирепел и начал закрывать фактории и бросать англичан в тюрьмы, так что Британскому парламенту пришлось делать вид, что все ужасно расстроены актом пиратства, и посылать в погоню за похитителем гарема Уильяма Кидда – того самого «беспощадного пирата». Причем, все указывает на подставу: уже немолодой предприниматель Уильям Кидд, владевший несколькими судами, хотел тихой жизни на выборной должности, но попался на взятке, и власти под угрозой судебной расправы вынудили его взять на себя роль охотника на пиратов, точнее, на одного пирата – на Эвери.

Охотник на пиратов Уильям Кидд

 

Кидд пустился в погоню, обогнул Африку, посетил несколько пиратских стоянок, а когда он вернулся с теми сведениями, что собрал об Эвери, его немедленно отправили в Лондон для допроса в парламенте. Причем, члены партии Тори сразу же попытались использовать Кидда для дискредитации (!) лордов-вигов. Более того, от Кидда требовали чьих-то имен! Тот, зная, во что втянут, и думая спасти жизнь, имен не называл и лишь написал письмо королю Вильгельму. В результате бумаги на суде не фигурировали вообще, а к смертной казни его приговорили за убийство поднявшего на корабле мятеж офицера (а вовсе не за пиратство). Владелец четырех золотых шевронов на знамени и одноразового псевдонима «Эвери» - вместе с гаремом – навсегда остался за кадром.
Похоже, именно так в Индии в 1707 году и появился новый Могол по имени Бахадур-шах – судя по контексту, малолетний сын захваченной в море родственницы Аурангзеба и «оставшегося за кадром» «пирата Эвери». Весьма симптоматично, что Британскую Ост-индскую Компанию в Индии называли «Компания Бахадура», и эта Компания Бахадура имела право собирать с населения подати. На мой взгляд, вырвать такие полномочия из рук сборщиков Великих Моголов никаким иным способом, кроме как самому стать Великим Моголом (или его регентом), было нереально. Похоже, «Эвери» и стал таким регентом для Бахадура, - как Кортес стал регентом для сына Текуичпо.
А в 1712 году, когда сыну похищенной принцессы и «пирата Эвери» должно было исполниться 16 лет (по меркам того времени, он уже 2 года - взрослый человек), Бахадур умер. Однако он оставил 4 сыновей (видимо, от разных высокородных матерей), и между кланами сразу же началась борьба за власть. Эта война была неизбежна и потому, что в матриархальной Индии не было права первородства, и потому, что истинный владыка похищенного гарема – закулисный «Эвери» мог подобрать для 14-15-летнего Бахадура такие брачные партии, которые заведомо вели к войне.
Что ж, все логично: если не можешь объединить страну под собой, значит, разделяй ее на части и властвуй.

ВИЗАНТИЙСКИЙ МАТРИАРХАТ


На то, что и в Византии действовало нормальное материнское право, указывает почти все. И главное свидетельство: обычай кастрировать высокородных принцев. Порой летописцы называют это иначе: «отрезали нос», например, но, стоит копнуть иные источники, и нос превращается в другой член тела. Теперь объясню, зачем это делать.
Поскольку в родоплеменной традиции кровь считают по матери, лучший способ пройти во власть – в качестве мужа высокородной женщины. Страна, по сути, это ее приданное. А лучший способ остаться во власти, - сделать ей ребенка. После этого жену можно сослать в монастырь или помочь ей умереть от родовой горячки, а самому, как отцу, стать регентом царственного (по матери) ребенка до его совершеннолетия. Однако если принц-младенец – кастрат, он уже – никто. И регент – вместе с ним – никто. Поэтому перевороты начинают захватом высокородных женщин и кастрациями их сыновей.
Так, например, в начале VII века в Византии затеяли мятеж отец и сын Ираклии. И начали они мятеж тем, что отобрали у тирана Фоки семью из трех царственных женщин. Кстати, Фока этих женщин очень берег, и едва начался мятеж, спрятал их в монастыре Nea Metanoia. Но купеческая корпорация прасинов вытащила цариц из монастыря и передала их Ираклиям. Это и стало главным условием признания Ираклиев легитимной властью. История – один в один – как у Кортеса и Малиналли.
Царицы были трех поколений: бабушка (Епифания), мать (Фабия) и дочь (тоже Фабия). Бабушку взял Ираклий Старший, и она – внимание! – тут же стала его сыну приемной МАТЕРЬЮ. Так и будут с этого момента врать придворные летописцы: Епифания – МАТЬ императора Ираклия.
Ираклий Младший взял себе младших женщин, и в мае 612 года одна из них (к тому времени крещенная как Евдокия) родила Ираклию сына, а спустя три месяца, когда малыш окреп, за полной ненадобностью умерла. Хочу подчеркнуть, что смерть царицы это правильное политическое действие. Она, пока жива, опасна, поскольку может родить принца кому-то еще. А на этого младенца теперь имеет право только Ираклий. В качестве регента он и будет править – всеми, над кем стоял род матери младенца.
ПРИМЕЧАНИЕ: сведений о мальчиках, рожденных тремя царицами до того, как случился переворот, нет. Видимо, кастрированы во время переворота. Сыновья самого императора кастрированы при следующем перевороте (после его смерти).

МАТРИАРХАТ В ВАТИКАНЕ

В энциклопедиях это явление раскрывается так: непотизм (от лат. nepos, род. п. nepotis – внук, племянник) – раздача папами римскими высших церковных званий или земель близким родственникам. Был широко распространен в XV-XVI веках. В более широком смысле (совр.) – кумовство.
Это определение противоречит фактам и документам, уже потому, что еще в XI веке (а не в XV) престол Петра перешел племяннику предыдущего Папы. И с тех пор это не прекращалось – вплоть до начала XIX века. Вот список тех Пап-непотов, что названы самой церковью – прямо. Их 12 человек.

БЕНЕДИКТ IX. 1032—1044. Теофилакт, граф Тусколо, племянник Бенедикта VIII и Иоанна XIX.
ИННОКЕНТИЙ III. 1198— 1216. Лотарио Конти, граф Сеньи. Племенник Климента III.
ЦЕЛЕСТИН IV. 1241. Джофредо Кастильони, племянник Урбана III.
АЛЕКСАНДР IV. 1254—1261. Ринальдо Конти, граф Сеньи. Племянник Григория IX.
АДРИАН V. 1276. Оттобоне Фиески, граф Лаваньи. Племянник Иннокентия IV.
ГОНОРИЙ IV. 1285—1287. Джакомо Савелли. Внучатый племянник Гонория III.
ГРИГОРИЙ XI. 1370—1378. Пьер Роже де Бофор. Племянник Климента VI.
ЕВГЕНИЙ IV. 1431—1447. Габриэле Кондульмер. Племянник папы Григория XII.
ПАВЕЛ II. 1464—1471. Пьетро Барбо. Племянник папы Евгения IV.
АЛЕКСАНДР VI. 1492—1503. Родриго де Борха. Племянник Каликста III.
ПИЙ III. 1503. Франческо Тодескини Пикколомини. Племянник Пия II.
ЛЕВ XI. 1605. Алессандро Медичи. Племянник Льва X.

Полный список намного шире. Мне удалось найти 64 Папы (с 535 по 1799 г.), не названных вслух непотами, но таковыми являющихся. А главное, дело ведь не в том, что они чьи-то родственники; дело в том, что папские престолы наследовались строго по материнской линии. Каждый Папа передавал власть племяннику, сыну своей сестры по матери. Перед нами нормальное, как у греков, ацтеков и Моголов, материнское право. Причем, признавали это материнское право в Риме ВСЕ, поскольку папский удел – пожизненный, и племянник покойного (и поэтому уже бессильного) Папы может взойти на тот же престол ТОЛЬКО, если это право ПРИЗНАЕТСЯ ВСЕМИ членами курии.
Длилось это вплоть до вмешательства Наполеона Бонапарта.

МАТРИАРХАТ В АССИРИЙСКОЙ ЦЕРКВИ

Та же самая картина и в Ассирийской Церкви Востока (сведений о передаче престолов в остальных восточных церквях я не нашел). Патриаршество передавалось только от дяди к племяннику, без учета возраста кандидата, его опыта или, скажем, личных качеств. Мар Симон, к примеру (решивший таки перейти в 1964 году на григорианский календарь), стал патриархом в 12 лет.

О «ПОРНОКРАТИИ»

Из материнского права происходит и сила так называемой «порнократии», огромной власти женщин над Римскими Папами. Вот короткий список Пап, открыто зависевших от своих «папесс» (на деле, они все зависели от своих сестер, теток или матерей).

ЛАНДОН. 913-914. Посажен на папский трон Теодорой Старшей.
ИОАНН X. 914-928. Посажен на папский трон Теодорой Старшей.
ЛЕВ VI. 928. Посажен на папский трон Марозией.
СТЕФАН VII (VIII), 928-931. Посажен на папский трон Марозией.
ИОАНН XI. 931-936. Сын Марозии и папы Сергия III.
ИННОКЕНТИЙ X. 1644-1655. Правил церковью вместе с сестрой Олимпией Маидалькини.

Такого в принципе не могло быть в обществе, построенном на принципах отцовского права. Любой «домострой» поставил бы возле Папы не его сестру или мать, а отца или старшего брата. И выходит так, что церкви жили и передавали власть по материнскому праву довольно долго – до XIX (римо-католики), а то и до конца XX (ассирийцы) века.
ПРИМЕЧАНИЕ: многократно описанный обряд ощупыванием проверять наличие у будущего папы мужских яичек мог появиться только при наличии исторической памяти о папах-кастратах и позднем запрещении традиции ставить Папой не мужчину. Поддержка этому тезису – случай с как бы мифологической, якобы выдававшей себя за мужчину папессой Иоанной.

Вот папесса Иоанна рожает.

 

А вот папесса Иоанна, ее младенец и, видимо, любовник, повешены. Дьявол в образе огнедышащей змеиной пасти уже начал поглощать их.

 

Ну, и три образа Папесс, дошедшие до нашего времени на карте таро № 2.

 

На мой взгляд, Иоанна не могла выдавать себя за мужчину и вполне могла – за кастрата. Да, и целибат в католической церкви мог быть узаконен именно как проявление лобби касты кастратов. А кастраты, как и гаремы – это реликтовые остатки матриархального способа концентрации власти. Сейчас будет показано, почему.

ТАЙНА СЕМЬИ МУХАММАДА

У пророка Мухаммада было 12 жен.
ИМЯ ЖЕНЫ ПРОРОКАВОЗРАСТ ЖЕНЫ, ПРОРОКА И ЧИСЛО ЛЕТ В БРАКЕ
Khadijah bint Khuwaylid40 лет (Мухаммаду 25). В браке 25 лет. 7 или 8 детей
Sawda bint ZamaОт 55 до 65 лет (Мухаммаду 50).
Aisha Banu TaimОт 6 до 20 лет (Мухаммаду 53). В браке 10 лет.
Hafsa bint Umar20 лет (Мухаммаду 54). В браке 8 лет.
Zaynab bint Khuzayma Banu HilalВ браке 3-8 месяцев. Умерла
Umm Salama Hind bint Abi Umayya Banu Makhzum29 лет (Мухаммаду 55). В браке 7 лет.
Zaynab bint Jahsh Banu Asad35 лет (Мухаммаду 56-58). В браке 4-6 лет.
Juwayriya bint al-Harith20 лет (Мухаммаду 57). В браке 5 лет.
Ramlah binte Abi-Sufyan Umm HabibahОт 24 до 34 лет (Мухаммаду 59-61). В браке 1-3 года.
Safiyya bint Huyayy Banu Nadir17 лет (Мухаммаду до 61). В браке 3-5 лет.
Maymuna bint al-Harith Banu Hashim (Sahaba)36 лет (Мухаммаду 60). В браке 3 года.
Maria al-Qibtiyya20 лет (Мухаммаду 58). В браке 4 года. Родила сына

Khadijah имела с Мухаммадом семерых детей. Их имена: аль-Касим, ат-Тахир, ат-Таййиб, Зайнаб, Рукаййа, Умм Кульсум и Фатима (согласно суннитам, был еще и восьмой ребенок – сын Абдулла). Все мальчики (и только мальчики) умерли в раннем детстве. Все девочки дожили до начала пророческой миссии, все приняли ислам, все переселились из Мекки в Медину и все скончались до смерти Мухаммада. Фатима скончалась через шесть месяцев после смерти отца.
Христианка греко-египетского происхождения Мария имела от Мухаммада сына по имени Ибрагим. Он, как и остальные мальчики, умер в младенчестве. По молчаливому согласию предполагается, что больше детей у Мухаммада не было – ни с одной из других десяти жен.
А что было на самом деле?

Sawda вышла замуж за Пророка в преклонном возрасте, и, пожалуй, не стоит включать ее в число потенциальных рожениц. Однако элементарный подсчет показывает, что девять остальных жен Пророка вполне могли родить ему за годы супружества от 15 до 25 детей. Более того, некоторые жены носили почетное звание, означающее рождение ребенка, например, Umm Salama и Umm Habibah.
Да, для многих из своих жен Мухаммад не был первым мужем, то есть, звание они могли получить до того, как вышли замуж за Пророка. Но Аиша, выданная замуж совсем юной девочкой могла родить только в браке с Пророком, и Мухаммад называл ее Умм Абдаллах, что дословно переводится Мать Абдаллаха, и означает, что Аиша родила мужу сына. Однако никаких сведений об этом сыне Мухаммада нет, как если бы Аиша никого не рожала. Впрочем, даже если не учитывать всех пяти перечисленных выше женщин, остаются еще семь. Они ведь не были все до единой бесплодны? Сам Мухаммад совершенно точно не был бесплоден. Семь (по суннитам – восемь) детей с Хадишой и один с Марией (одной из последних жен) ясно указывают на мужское благополучие Пророка. Однако детей нет.
Зададим себе вопрос, а почему сохранились сведения о детях Мухаммада от Хадиши, от Марии и – предположительно – от Аиши. Ответ простой: во всех трех случаях целиком вымарать сведения о детях было невозможно. Ибрагим был по матери высокородный египтянин-копт, а значит, многократно попадал в коптские летописи. Аиша тоже имела «информационные тылы» – в лице летописцев Негуса Эфиопского, а дети от Хадиши родились, когда их отец еще не был общепризнанным лидером, и от них осталась масса бытовых сведений, вымарать которые до конца было немыслимо.
Совершенно нет сведений о тех детях Пророка, что были стопроцентными аравитянами и мусульманами, то есть, не имели летописной истории за рубежом и могли претендовать на естественное наследование дела отца. Что ж, историю пишут победители, а дети Пророка, судя по итогам, проиграли.
Выиграл же в этой схватке род Али – мужа Фатимы, скоропостижно скончавшейся вслед за отцом. Перед нами классическая матриархальная модель прихода к власти: женитьба на знатной женщине, рождение ею детей (желательно, девочек) и смерть, когда надобность в ней отпадает. Вдовец становится регентом для своих детей и единственным владыкой над их племенами.
Закономерен вопрос, почему девочки желательны в качестве потомства. Ответ простой: регент может выдать дочь за подконтрольного ему родича и править еще два десятка лет, а мальчику придется передавать власть. Именно эту устаревшую практику Мухаммад и пытался прекратить и… победил – везде, кроме собственной семьи.
ПРИМЕЧАНИЕ: странным образом, среди детей Али и Фатимы значатся подряд Зейнаб и Умм-Кульсум, то есть, дети Али – тезки 4-го и 6-го ребенка Мухаммада. На мой взгляд, Али вполне мог удочерить дочек Пророка. Это давало бы ему отцовскую власть над ними – со всеми юридическими последствиями.

МНОГОЖЕНСТВО

Благодаря детям от множества браков правители выстраивали довольно сложную паутину власти – в христианской Европе тоже. Это и была империя – живая и, по критическому отзыву Бисмарка, весьма неустойчивая конструкция. Было ли в европейских империях многоженство? Или мужья предпочитали помочь женам умереть, чтобы сочетаться со следующей? Факты говорят, что было и то, и другое.
Я убежден, что многоженство Генриха VIII и Ивана IV Грозного было как раз этого сорта; оно – на каком-то этапе – единственный легитимный способ собирания вокруг себя земель русских (или английских). Вот как пишет Повесть временных лет о жизни Святого Князя Владимира до крещения: «Был же Владимир побеждён похотью, и были у него жёны […], а наложниц было у него 300 в Вышгороде, 300 в Белгороде и 200 на Берестове, в сельце, которое называют сейчас Берестовое. И был он ненасытен в блуде, приводя к себе замужних женщин и растляя девиц». Но дело ведь не в том, насколько Владимир был могуч по мужской части; дело в том, что такой гарем – не игрушка, он вызывает внутри княжества глубокие политические последствия, и, судя по тому, что Владимир вошел в историю, он с этими последствиями справлялся.
Август II из Мейсена тоже, как пишут, имел 80 «любовниц». И это тоже не от похоти; это политика. Вот семья Филиппа II, короля Испанского и Португальского.

1-я жена: Мария Ависская. Вышла замуж в 16, родила в 18, через 2 дня умерла.
2-я жена: Мария I Тюдор. Вышла замуж в 38, родила в 39, умерла в 42.
3-я жена: Елизавет Валуа. Вышла замуж в 14, успешно родила в 21, умерла в 23.
4-я жена: Анна Габсбург. Вышла замуж в 21, родила в 22, умерла в 31.

Судя по ранней смертности, жены плохо питались, - сам-то Филипп II прожил 71 год. Но, знаете, я не удивлюсь, если когда-нибудь вылезет, что никто досрочно не умирал, и это – способ летописцев закамуфлировать нормальное здоровое матриархальное многоженство христианнейших королей.
Мухаммад делал это же, но открыто, и главный политический его успех в том, что он породнился с ключевыми народами того времени. И четыре жены он рекомендовал не с бухты-барахты; четыре жены это как раз достаточно, чтобы породниться со всеми четырьмя стандартными фратриями племени. В то время это было залогом долговременной стабильности и при этом предотвращало чрезмерную концентрацию власти.
Не секрет, что гарем султана Османского был битком набит высокородными женщинами – со всех окраин империи. И, кстати, это непопулярный факт, но турецкие принцессы обладали практически неограниченной половой свободой. Они могли выбрать любого рыцаря. Почему? Да, потому что нет разницы, кто отец ребенка; есть разница кто мать. Именно она – гарантия удержания власти. Именно поэтому при переворотах всех принцев от мала до велика вырезали, а вот их матерей (вплоть до новейшего времени) не трогали. Их брали себе – чтобы родились другие, правильные принцы.
Европа много охала и ахала в адрес этой манеры удерживать власть, но почти то же самое происходило и в Европе – с фрейлинами. Да, о фрейлинах отзываются как о королевских шлюшках, но когда фактов набирается много, становится видно, что институт фрейлин это смесь гарема и феодального права сеньора. Монарх делает фрейлине ребенка и выдает ее замуж. Причем все знают, от кого первый ребенок в семье, именно поэтому его по принципу «кесарю – кесарево» и отдают на цареву службу, где он, как правило, делает блестящую карьеру. Примеров – сотни, в каждой европейской стране, и Россия не исключение.
И все-таки главное лицо здесь – не монарх, а главная линия – вовсе не отцовская, именно поэтому такие дети и не становятся императорами. Главные персоны здесь – женщины, в частности, матушка правителя – и в России, и в Пруссии, и в Турции и, конечно же, в Ватикане.
Матриархат и многоженство вообще – две стороны одной монеты, и в Европе то и другое было нормой совсем недавно. «Принц Реформации» Филипп Гессенский имел двух жен – официально, с благословения самого Мартина Лютера. Императоры Карл Великий, Лотарь и Пипин имели по несколько жен. Город Мюнстер провозгласил 23 июля 1534 года многоженство лучшей формой брака, ничуть не сомневаясь, что это отвечает заветам Господа. Что ж, имея много жен, ты становишься родственником огромному числу людей. У тебя появляются новые связи, а главное, у тебя появляются новые возможности, ведь за каждой женой дается приданное – подчиненные ей деревни, племена или даже целые провинции. Все, как и сегодня в Африке: женишься не потому, что силен; женишься, зная, что станешь еще сильнее.
Вообще, в Европе долго и свободно обсуждался вопрос о правильности полигамного устройства жизни. И ни церковь, ни инквизиция не считали это проблемой. У Хуана Льоренте описана масса самых разных процессов – по самым пустяшным поводам, а вот многоженцев не трогали - вообще. Но в какой-то момент все изменилось – как по волшебству.

БРАЧНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ

Многоженство при матриархате имеет интересное свойство: оно помогает стабильности, пока племена ведут примитивный образ жизни и не располагают средствами глобальной коммуникации. Но едва начались браки между купеческими семьями, разделенными морем, распад племенных устоев пошел по гиперболе. Торговец, у которого есть родичи по всему Средиземному морю, эффективнее своих конкурентов в сотни раз. В отличие от них, он почти не рискует: его не грабят, у него не вымогают, ему не угрожают, и ему не навязывают. 30 лет такой жизни – и семья выходит на такие рубежи, где догнать ее уже немыслимо. Именно поэтому итальянские города-государства ставили Пап и решали, где быть войне, а где ей не быть.
Ровно то же происходило и с правящими династиями. Самое поверхностное изучение истории Европы сразу же наводит на мысль, что под сильной династией объединение страны по историческим меркам происходит почти мгновенно. Та же Испания была объединена примерно за семь лет, с 1707 по 1714 год. По сути, едва Филипп V, он же Филипп II (по другой линии родства) женился на женщине из папского рода Фарнезе, все его проблемы были разрешены, а Испания таки стала единой – хотела она того или нет. И ровно то же самое происходило и в Австрии, и в Швейцарии, и в Швеции. Именно набор жен монархов и предопределял, в каких рамках появится новая единая страна. И вот где-то в это время инквизиция и заинтересовалась многоженцами – совершенно внезапно. На мой взгляд, монархи, получившие столь огромную власть благодаря множеству своих правильно просчитанных браков, просто «закрыли лавочку» для потенциальных конкурентов. Есть даже свидетельства, позволяющие установить приблизительные временные рамки этой «брачной революции». Вот они:

1768 инквизиторы пытаются завладеть процессами по делу о многоженстве, но Карл III успешно препятствует этому.
1771 Совет инквизиции объявил королю 28 февраля 1771 года, что вторичная женитьба при жизни первой жены заставляет подозревать совершивших это в том, что они впали в заблуждение в вере по вопросу о браке.

Эти показанные у Льоренте временные рамки изумительно хороши. Это – ясная граница, после которой в России, например, не появлялось, ни Пугачевых, ни Таракановых*. В это же время стабилизировалась ситуация и в Восточной Европе; ее большей частью разделили между Россией и Европой Западной, а национальная знать приняла свою новую судьбу. Ясно, что некоторое время аристократия еще помнила, что они сами нисколько не хуже этих, прорвавшихся на самый верх по головам остальных, но на их недовольство почти сразу начали наклеивать ярлыки. Вот они глупые, смешные в своей спеси бояре, коим Петр I лично рубит бороды мясницким топором. В таком же свете выставлены и гранды Испании, и глупые прусские бароны-солдафоны, и комично заносчивая шляхта Речи Посполитой. Но, начинаешь копать, и выясняется, что эти «мальчики для битья» в своем праве. Просто они чуть-чуть «опоздали на поезд».

* Наиболее известные «самозванцы» России. Царевич Петр, сын царя Федора Ивановича и Ирины Годуновой. Царевич Август. Иван Иванович, сын Ивана Грозного. Царевич Лаврентий, сын убитого Грозным царевича Ивана. Лжедмитрий I. Лжедмитрий II. Лжедмитрий III (существенных следов в письменной истории не оставил). Царевич Алексей, сын царя Алексея Михайловича. Царевич Симеон Алексеевич (Семен Иванович Воробьев). Петр Петрович (Ларион Стародубцев). Петр III Федорович (Емельян Иванович Пугачев). Дочь императрицы Елизаветы Петровны – Елизавета Тараканова.

И вот произошла эта брачная революция, в том числе, благодаря подлогам – в Библии в первую очередь. Все знают, что евреи ведут родство по матери, однако в Ветхом Завете всячески подчеркивается вторичность женщины. А есть еще и проданное за чечевичную похлебку право первородства. Вот только древние евреи – кочевники-скотоводы, а право первородства противоречит обычаям таких народов. У кочевников – от Казахстана до Турции – родительское имущество наследует младший, и лишь такая схема разумна, если детей много. А главное, лишь такая схема обеспечивает семье наивысший статус в окружении; она и обеспечила появление самой первой родоплеменной элиты.

ПЕРВАЯ ЭЛИТА

Самый первый, самый примитивный принцип власти – старшинство. Именно поэтому старший ребенок в ранних традициях всех народов принадлежал сеньору (вождю, шаману), который его зачал*. Поэтому он уходил или в войско, или в храм. Именно этого ребенка, самого первого, частенько кастрировали для религиозных нужд.

* самая доступная работа на эту тему: Ф. Энгельс «Происхождение семьи, частной собственности и государства»

Однако старшинство хитрая штука, так как считается не только по возрасту, но и по КОЛЕНУ. Брат моего отца главнее моего брата. Брат моего деда главнее брата моего отца. Но когда женщины рожают до старости, появляются малыши, равные поколением зрелым людям. К такому малышу и относятся НЕ ТАК же, как к его ровесникам. В числе своих братьев он имеет право сидеть на советах старейшин и покрикивать на тех, кто пусть возрастом постарше, зато поколением младше. Именно поэтому МЛАДШИЙ остается в семье и наследует общее имущество. Когда-нибудь, благодаря этим поздним детям, во главе семьи становится человек на 5-6 поколений старше ВСЕХ своих родственников. Его голос на совете племени будет весить намного больше, чем голоса большинства взрослых мужчин. Он – вождь от рождения и ПО ПРАВУ.

ВТОРАЯ ЭЛИТА (ВЕРСИЯ)

Когда Писания попали в глубокое редактирование, верующие узнали, что наследство должно доставаться СТАРШЕМУ сыну (так называемое право первородства). Это был откровенный грабеж, ведь теперь все фамильное имущество с землями и деньгами наследовал первенец, зачатый по праву первой ночи – сеньором. Это и объединило вассальные уделы в одно целое, в страну – и очень быстро. Судите сами: внезапно во главе всех деревень и городков, в которых сеньор по давней традиции (право сеньора) осуществлял дефлорацию, вмиг оказались его дети. И, поскольку это не приданное, феодал, как отец, имел право это имущество по-отечески контролировать. Это истинная революция.
Тот, кто нового правила наследования не признавал, попадал в категорию еретиков, то есть, заблуждающихся в вопросах веры (ибо перечил Ветхому Завету), и его, чтобы спасти душу, должны были сжечь живьем.

ПЕРВАЯ "ПИРАМИДА"

Возможно, это была первая «финансовая пирамида» в истории цивилизации. В ней были заинтересованы все: каждый сеньор имел своих вассалов, над невестами которых он осуществлял право первой ночи. Освященное Библией отцовское право и наследование семейного имущества первенцем позволяло узурпировать имущество всех своих вассалов. Однако вассалы в убытке не остались, поскольку у каждого из них были свои вассалы. Как во всякой пирамиде, пострадал только самый нижний слой.

ОТСТУПЛЕНИЕ. Петр I известен страстью устраивать свадьбы, и преподносится это в довольно шутовской форме, как прихоть. Но в обществе, построенном на законах родства (а таково устройство монархии), брак это не шутка; брак это способ взять еще больше власти. И поскольку Петра окружали конкуренты (Шуйские, Глинские и т.д.), он обязан был содействовать неудачным в династическом смысле бракам. Отсюда и недовольство пострадавших.

ПРИНЦИП ОДНОВРЕМЕННОСТИ (ВЕРСИЯ)

Замена родоплеменных отношений монархическими, Матриархата – на Домострой, а язычества на единобожие – связанные процессы,